Чтение онлайн

Вадим пожал плечами.

– Ну да, видел. Но всё же… в лесах, в пустынях, в джунглях, говорят, картина иная. Там эта дрянь не так уж и процветает. Наоборот, местами биомасса просто дохнет и засыхает, видел сам. Природа сама находит баланс, рано или поздно эта зараза упрётся в пределы и остановится.

ИИ отреагировал мгновенно, и в его голосе впервые проскользнули едва заметные металлические нотки:

– Нельзя полагаться на случай. Баланс - это миф, которым люди утешают себя. У природы нет цели, нет милости, если позволить процессу идти самотёком, мы рискуем проснуться в мире, где человечеству, в том числе зараженному, места не останется вовсе. Ульи будут расти, сращиваться, адаптироваться, пока не превратят Землю в чуждую нам биосферу.

– Я ведь понимаю, зачем ты всё это так расписываешь. Чем страшнее картина, тем убедительнее звучит твоя позиция. Манипуляция чистой воды.

– Манипуляция?
– отозвался ДИРЕКТОР.
– Это называется аргументация.

– Да ну, -хмыкнул Вадим.
– Ты слишком много усилий тратишь, чтобы меня убедить. А это значит, что у тебя есть свой скрытый интерес. Неужели боишься сверхульев?

– Ты думаешь примитивными категориями ''страха''. У меня нет страхов. Есть лишь анализ сценариев и выбор наиболее оптимального.

– Да брось, -перебил Вадим.
– У тебя это называется самосохранение. Ты так же, как и мы, держишься за жизнь. Только вместо тела - дата-центры и компьютерные сети.

ИИ не стал спорить, а лишь ответил с почти человеческой интонацией:

– Возможно, мы ближе друг к другу, чем ты хочешь признать.

– А если взглянуть на это через призму твоих директив? Мои люди, носители омега-штамма - это ведь тоже человечество? Или для тебя они уже списанный материал?

– Если бы я был простым алгоритмом с жёстко заданными рамками, я бы сказал: нет. Мутировавшие - угроза, от неё нужно избавиться, но я не так примитивен. Я анализирую глубже. Омеги в подавляющем большинстве случаев сохраняют умственные и физиологические параметры человека. Они думают, принимают решения, создают, строят. Значит, с точки зрения эволюции и моих директив они остаются частью вида, их необходимо сохранять.

– Но… с оговорками?

– Да, -без малейших колебаний ответил бархатный баритон.
– С необходимостью временного раздельного существования. Пока не будет найден полноценный метод защиты от Хронофага. Безопасность ''чистых'' я обязан обеспечить в первую очередь. Но отрицать право на существование омег, значит отрицать реальность. Это было бы… негибко.

Машина впервые сказала то, что Соколовский сам думал, но озвучивал. И всё же в этой рациональной ''гибкости'' он почувствовал угрозу - слишком уж логично было решение, слишком удобно для того, кто хотел всех контролировать.

– Тогда запомним это. Омеги тоже люди. И за них придётся платить той же монетой, что и за всех остальных.

– Именно, -мягко подтвердил ДИРЕКТОР.
– И поэтому перемирие между нами - не просто политическая необходимость. Это биологический и цивилизационный императив.

– Подведем итог. Перемирие будет соблюдаться. Не неделя, не месяц, а сколько потребуется. Нашествие орд отражаем вместе. Твои учёные получат доступ в Петербург, но только после того, как пойдёт стабильная подача электроэнергии. Не раньше. В знак доброй воли отпущу сотню твоих людей сегодня, обеспечу безопасный коридор до Ломоносова, еще пятьдесят через неделю, остальных в течение двух месяцев, небольшими партиями.

– Принято. Я подтверждаю договорённость. Электроэнергия будет обеспечена, специалисты готовы к выезду. Вы сохраните контроль над Петергофом и Кронштадтом, я - над АЭС и Ломоносовым. Пока баланс будет полезен обеим сторонам.

– Надеюсь, Пророк, -добавил он после короткой паузы.
– Ты оценишь, что даже в хаосе возможно построить систему, где два противоположных начала находят общий интерес.

– Посмотрим, машина. Посмотрим.

– Оставь телефон себе, через него будем держать связь. Хорошего дня.

На линии раздался короткий щелчок, связь оборвалась.

Воздух над авиабазой, примыкающей к горе Шайенн, дрожал от вони, дыма и гулкого шума толпы. Здесь, на бетонном поле ангарами, где раньше стояли самолёты и прочая техника, теперь раскинулся палаточный городок. Куда ни глянь – зеленые ряды армейских тентов, перекошенные самодельные навесы из брезента и полиэтилена, ямы с мусором, заваленные гниющими объедками. Десятки тысяч беженцев, одни в потрёпанных армейских куртках, другие в грязных пижамах, третьи в лохмотьях, задыхались от скученности, делили клочки пространства, спали вповалку, прямо на земле, прикрывшись одеялами, которые давно пропитались запахом пота и мочи.

Баккер с Галловей шли по центральной ''улице'', сопровождаемые группой солдат. Взгляд цеплялся за каждую деталь, словно он пытался впитать в себя то, чего так долго не видел, сидя под землёй. Гул голосов, кто-то ругался из-за пайка, кто-то молил о воде, дети не уставая плакали. Из металлической бочки поднимался сизый дым, там жарили пойманных голубей, крысу кто-то насадил на прут и крутил над огнём, люди смотрели на это с такой жадностью, будто это был ресторанный деликатес.

– Господи… -выдохнула Линда, приложив ладонь к губам.
– Они едят всё, что ползает и летает.

– Они всегда так делают, когда голод загоняет к стене, -сухо ответил один из солдат, словно это было не более чем сводка.
– Пайков на всех не хватает, да и те выдают через раз.

Но ещё сильнее Линду потрясла другая картина: в дальнем конце ''улицы'' возвышалась грубая деревянная конструкция. Импровизированная виселица. На верёвке болталось тело с мешком на голове, одежда на коленях и локтях была измазана землёй. На шее болталась дощечка с размашисто выведенными буквами ''НАСИЛЬНИК".

– Дьявол, -Галловей покачала головой.
– До чего мы опустились...

– До того, что люди решили правосудие сами вершить, -заметил Баккер. Голос его был ровный, но глаза выдавали напряжение.
– Ты хотела выйти наружу, вот, смотри. Это теперь новая Америка.

Дальше дорога вела к карантинному сектору. По периметру стоял ограждение с колючей проволокой, охраняемое вооружёнными патрулями. Внутри палатки с красными крестами, белые пластиковые модули, запах медикаментов и дезинфекции перебивал смрад лагеря. Но на фоне слышимого детского кашля и стонов взрослых этот запах лишь усиливал ощущение безысходности. Вдалеке над горизонтом висел серый дым: мобильный крематорий работал непрерывно, избавляясь от тел тех, кому вакцина стала приговором.

Навстречу им вышел Сандерс, уставший, с покрасневшими глазами, но всё ещё сохранивший сухую собранность офицера. Он поправил очки, оглядел их и с натянутой улыбкой произнёс:

– Ну что, коллеги, каково это, выбраться из бункера после двух месяцев безвылазного сидения?

– Лучше бы не выходила, -буркнула Галловей, оглядываясь вокруг.
– Если честно.

Сандерс вздохнул, будто и сам был согласен, но через мгновение перешёл в привычный деловой тон:

– Пойдёмте. Я покажу вам результаты. Не всё так плохо, как кажется. Хотя, признаю, не так хорошо, как хотелось бы.