Чтение онлайн

Я не видел красного цвета. Я видел адское пламя, пылающее повсюду, проникающее в каждый уголок моего сознания. Мои клыки удлинились, и я бросился на врагов со всей силой своего Ордена, сломав две шеи еще до того, как остальные поняли, что я здесь. Я вырвал горло одной девушке, которая держала Розали за руку, и глаза моей девочки на мгновение расширились, прежде чем она вырвала свою вторую руку и прыгнула в бой вместе со мной. Некоторые из них пытались убежать. Но никто из них не смог бы. Я не мог позволить ни одному из них покинуть это место. Я бы уничтожил их всех, заставил бы воду окраситься в красный цвет за то, что они пытались сделать.

Ослепленный желанием убивать их, я вырвал горло Девяносто Четвертому, а затем пробил дыру в груди Четыреста Десятого. Кровь хлынула, смешиваясь с потоками горячей воды, что лилась сверху из душевых кабин, так что вокруг моих ног закружился водоворот. Но я не был удовлетворен этим. Я не успокоюсь, пока все их крики не замолкнут навсегда.

Я схватил одного парня за волосы, когда он собрался убегать, быстро развернул его и швырнул в стену с такой силой, что его череп разлетелся на куски.

Адреналин смешался с жаждой крови внутри меня, и мои глаза стали острыми, как бритва, когда я улавливал каждое движение вокруг меня.

Двенадцать сражалась с Двухсотым, его огромные кулаки врезались в ее тело, и я, зарычав от ярости, помчался к ним. Один идиот попытался преградить мне дорогу, и я зубами вырвал ему горло, а затем перепрыгнул через него и оттащил Двухсотого от Розали. Последняя девушка, все еще стоявшая на ногах, бросилась к выходу, и Розали сбила ее с ног, повалив на землю и крутанула ее голову, пока не раздался громкий треск.

Я отшвырнул Двухсотого к стене, и монстр, живущий во мне, завладел каждым кусочком моей плоти, когда я начал раз за разом бросаться на него с кулаками. Может быть, я и был таким на самом деле. Может, это была не какая-то часть меня, а весь я был таким черным, таким злым. И пока я был зверем Розали, я не хотел этого скрывать. Я с радостью проливал бы кровь ее врагов снова и снова, пока на земле не осталось бы ни одного существа, которое посмело бы ее тронуть.

Я не стал убивать Двухсотого сразу, а просто перестал вгрызаться в его плоть и прижал его к стене за горло, обнажив клыки, чтобы он увидел свою смерть в моих глазах. Он дрожал как осиновый лист, а тихое капанье у моих ног подсказал мне, что он только что обмочился. Я скривился, испытывая отвращение к этой мерзкой твари, выдававшей себя за фейри. Он не был даже близок к этому, он был просто пиявкой, высасывающей жизнь из всех, кого только можно. Он жил в тени, окруженный такими же никчемными крысами, как и он, и вместе они делали себя могущественными. Но в одиночку они были никем. И я был рад напомнить ему об этом.

— Но ты же должен нас з-защищать, — заикаясь, проговорил он, когда моя хватка на его горле усилилась.

— Нет, — сказал я холодным, отстраненным голосом. — Слишком многие фейри в этом месте ошибаются, Двести. Мы здесь, чтобы убедиться, что ты не сбежишь. И чтобы применить к тебе необходимую силу, если ты нарушишь правила.

— Я не нарушал правил! — задыхался он. — Я не пытался сбежать.

— Нет, — сказал я мрачным и голодным голосом. — Ты ничего не нарушил. Но ты ошибся, думая, что я следую правилам.

— Но т-ты же охранник! — задыхался он.

— А ты — отвратительный насильник. Но самое главное, Кристофер, — прошептал я, наклоняясь ближе, чтобы мои слова были обращены только к нему, когда он задрожал под моей рукой. — Ты — покойник.

Я ничего не чувствовал, зажав его голову между ладонями, разрывая, и разрывая, и разрывая, пока его крики боли превращались в крики абсолютного, мучительного страха, прося меня, умоляя меня. Прекрасный голос Розали наполнил комнату, произнося мое имя, пока я разрывал мышцы, кости и плоть, и я наслаждался моментом, когда свет погас в его глазах. Я снес ему голову, и его тело обмякло подо мной, как мешок с дерьмом.

Кровь залила меня, когда я отбросил его голову в сторону. В этом конце блока душ не работал, так что я остался вымазанным в его смерти, мои плечи поднимались и опускались, когда я делал медленные вдохи, чтобы вернуть сердце к нормальному ритму.

Метка проклятия на руке посылала волны тепла через меня. Тепло, которое ощущалось почти как связь с моей Волчицей, как будто оно поступало прямо из ее вен в мои. Я погрузился в это ощущение, закрыв глаза, впитывая ее всепоглощающую близость. Это опьяняло. Она опьяняла.

Ее рука внезапно прижалась к моей спине, и я повернулся: она стояла там в нижнем белье, глядя на меня с кровоточащей губой и длинной раной на руке, из которой в воду у ее ног стекали красные капли. Я протянул руку и исцелил рану, а затем поднял руку и прижал большой палец к ее разбитой губе.

— Мейсон, — прохрипела она, глядя на мня широко раскрытыми, немигающими глазами. Звук моего имени помог избавиться от яростного, чудовищного заклинания, державшего меня в своих тисках. И я больше не жаждал смерти, я жаждал ее. Я был разоблачен. То, что я сделал, было признанием в моих чувствах к ней в тысячу раз громче, чем когда-либо могли бы выразить слова.

— Я… — Не успел я сказать и слова, как она прыгнула на меня, обхватив ногами мою талию, и ее рот прижался к моему. Я не успел залечить рану на ее губе, поэтому ее кровь мгновенно потекла по моему языку, и я застонал, развернувшись и прижав ее спиной к стене.

Я просунул язык в ее рот, и она ответила на мой поцелуй голодными движениями, из нее вырвалось волчье рычание, от которого мой член затвердел до состояния железа. Ее ногти впились в мою спину как раз в тот момент, когда прозвучал звонок, возвещающий о начале отбоя. Мне было все равно. Я не останавливался, целуя ее все глубже, пробуя на вкус ее медовую сладость и пачкая ее в крови Двухсотого, которая была разбрызгана по стене. Она застонала, ее бедра сжались на моей талии и притянули меня в плотную к ее телу, так что я почувствовал жар между ее бедер, обжигающий мой живот.

Я выругался, когда она схватила меня за волосы и сильно дернула, чтобы прервать наш поцелуй. Я разглядывал ее влажные волосы, прилипшие к ее щекам, ее рот и частно вздымающуюся грудь и потерял голову. Я готов был бросить все, потерять работу, дом, все, к хренам, лишь бы заполучить эту девушку. Я хотел ее с первого момента, как только увидел, и это желание переросло в потребность. Потребность, которая противоречила всем правилам, превосходила все веские причины, почему я должен поставить ее на землю и уйти.

— Не смей убегать, — шипела она, когда звонок продолжал гудеть. Это было похоже на то, как судьба кричит, требуя, чтобы я ответил на ее призыв.

Мы стояли в кровавой бане заключенных, которых я жестоко убил. Это невозможно было скрыть. Я не смел даже думать о том, какой мир ждет меня за пределами этой камеры смерти. Несмотря на ужасающую реальность содеянного, я стоял в своей самой мрачной фантазии. Розали обхватила меня, прижимаясь ко мне, а комната вокруг нас окрашена кровью. Это была влажная мечта Вампира, и я даже представить себе не мог, что это произойдет на самом деле. Но, блядь, я был здесь. И у меня не было ни единого шанса отвернуться. Я был удивлен, что она не увидела этого решения в моих глазах. Но, возможно, это доказывало, как мало она мне доверяет. И с каких пор я тоже стал ей доверять?