Чтение онлайн

При звуке этого старого прозвища из его рта у меня все сжалось. И тут я поняла, что он пошел дальше, чем просто узнал обо мне, Итане и наших планах побега, когда рылся в моем мозгу в поисках информации. Он заглянул в самые темные уголки моей личности и вытащил на свет воспоминания о моем papa. Он знал. Каждый глубокий, темный, полный страха момент моего детства был в его руках, и его ухмылка, которой он одарил меня, когда я рявкнула приказ своим Волкам отступить, говорила о том, что он считает меня своей собственностью. Я бы всерьез убила этого ублюдка, прежде чем позволила бы ему пойти с нами, когда мы сбежим.

— Не думаю, что это так уж важно, — сказала я Густарду, окинув его злобным взглядом.

Может, он и держал в руках ключ к моим самым глубоким страхам, но я давно научилась разделять свои эмоции на составляющие и откладывать все эти вещи, чтобы никогда не смотреть на них в упор. Неважно, знал ли он о страхе, который я испытывала от рук papa, когда была щенком, или о пренебрежении, которое я испытывала от mamma. Эти вещи не определяли меня. Я избежала их и той жизни. Я восстала из пепла и превратилась в человека, которого боялись и уважали во всей Алестрии и остальной Солярии.

Страх знал мое имя и шептал его на ветру. Я не собиралась становиться игрушкой какого-то жалкого червяка вроде него.

— Еще раз заговоришь со мной в таком тоне, и у меня язык развяжется в самый неподходящий момент, — сказал Густард коварным голосом, от которого Сонни зарычал, нехотя опустившись на стул рядом со мной.

— Только скажи, и я сверну этого говнюка, как крендель, и засуну ему в задницу палочку для коктейлей, — предложил Сонни, и я не стала скрывать своего веселья, когда остальные мои Волки зашумели вокруг меня, заставив глаза Густарда вспыхнуть от ярости.

Я не спеша провела ложкой по овсянке, а затем поднесла ее к губам и съела огромный кусок. Я громко и несносно застонала, заставив Густарда ждать, пока я доела миску, а затем очень медленно поднялась на ноги.

— Тогда давай пройдемся, stronzo, послушаем, что ты хочешь сказать, — пропела я, выглядя более чем незаинтересованной, когда глаза Густарда сузились, а Эсме застегнула верхние пуговицы своего комбинезона, словно пытаясь защитить от него свои сиськи. Она молодец, эти сиськи были слишком потрясающими для таких, как он.

Я направилась к двери, не дожидаясь, пока Густард последует за мной, и вышла в коридор, пока он не зашагал рядом со мной.

— Я больше не потерплю такого отношения ко мне на людях, — зарычал он, пока мы шли к пункту получения почты, где было не так много заключенных, так как в данный момент он был закрыт.

— Ну, я не буду перед тобой заискивать, как маленькая сучка, stronzo, так что в следующий раз попробуй запугать кого-нибудь послабее. Для моей стаи это будет выглядеть странно, а я не собираюсь вызывать ни у кого подозрений. Кроме того, я никогда не стану кланяться тебе или быть запуганной кем бы то ни было. Я Розали Оскура, а не какая-нибудь падшая сучка, готовая опуститься на дно и сосать твой член, лишь бы ты не причинил мне вреда. Найди для себя какой-нибудь другой способ завестись.

Густард хихикнул, словно я его позабавила, а затем наклонился ближе, как будто мы были двумя подружками и собирались делиться секретами.

— Я бы не хотел, чтобы твой грязный карликовый рот приближался к моему члену, ты, выскочка, маленькая уличная шлюха. Если бы я захотел кончить, я бы нашел себе лезвие из солнечной стали и пристегнул тебя к столу, чтобы я закончить работу по твоей разделке, которую начал твой папаша. — Его рука коснулась моего бока, где под комбинезоном виднелись шрамы, и я с вихрем бросилась на него, обхватив его за горло, и с размаху впечатала его в стену.

Густард оскалил зубы в насмешливой улыбке и понизил голос, чтобы его слова прозвучали не громче шепота, несмотря на то, что мы были здесь одни.

— Я возьму с собой кое-кого еще, когда мы покинем это место, — сказал он, не обращая внимания на то, что я сильнее сдавила его глотку и зарычала на него с обещанием смерти в глазах.

— Только через мой труп, — прорычала я. — Ты здесь не командуешь, stronzo. И если ты всерьез думаешь, что можешь указывать мне, что делать, то ты, должно быть, охренеть как заблуждаешься.

— Пожалуйста, papa, — сказал он тоненьким жалким голосочком, который, как я знала, был насмешкой надо мной. — Только не в берлогу. Идет снег, и мне так холодно, пожалуйста, не выгоняй меня туда.

Я вздрогнула, когда он бросил мне в лицо это воспоминание, и, очевидно, он ждал этого момента, поскольку он просунул руку между нами, и что-то врезалось в мой живот с такой глубокой болью, что я закричала в агонии.

Я отшатнулась от него, а он крутанул оружие в руке, рванул его в сторону, а затем вырвал, и кровь хлынула из раны потоком.

Я зажала рану руками, отступая от него все дальше, борясь с агонией в своем теле и пытаясь не выпустить слишком много крови из своей плоти.

Густард смотрел на меня с глубоким и мощным жаром во взгляде, медленно облизывая нижнюю губу, пока я рычала на него в ярости, не сводя глаз с оружия в его руке, готовясь дать ему отпор, если он снова набросится на меня. Он знал мой план. Неужели он хотел избавиться от меня, чтобы самому осуществить его? Но если он знал это, то знал и то, что я полагаюсь на Джерома и Данте, а без меня он никак не мог привлечь их к делу, не говоря уже о том, чтобы попытаться заменить их умения.

Почему-то на его комбинезоне не было ни пятнышка крови, несмотря на то, сколько ее вытекло из моего тела и скопилось на полу.

— Не забывай, кто теперь главный, — сказал он. Его глаза голодно блестели, когда он смотрел на мой живот и кровь, сочащуюся между пальцами, которыми я зажимала рану. Я не могла даже пытаться бороться с ним, пока рана так сильно кровоточила, иначе я могла бы истечь кровью, как только перестала бы на нее давить.

— A morte e ritorno55, — прорычала я, выплевывая ему в лицо свой фамильный девиз и обещая смерть от моих рук в один прекрасный день.

Один из лакеев Густарда появился из-за угла, его брови приподнялись, словно он не ожидал увидеть такое, когда пришел сюда. Но его явно сюда позвали, так как он не высказал никаких комментариев и просто ждал в стороне, словно ожидая чего-то.

— Ты — моя девочка, — сказал Густард, сделав шаг ко мне, его глаза были дикими от возбуждения, а мое сердце билось не в такт, потому что это звучало чертовски похоже на слова, которые мой papa сказал мне прямо перед тем, как вогнал лезвие из солнечной стали в мой бок и начал кромсать меня на части. — Мой щенок, — продолжал Густард, подтверждая мои опасения, цитируя человека, которого я ненавидела больше всего на свете, так, словно он блядь восхищался им или что-то в этом роде. — Моя сучка. И ты всегда будешь ею, что бы ни случилось.