Чтение онлайн

У меня есть к вам одна маленькая просьба. Так уж вышло, что продвижение каждой книги на сайте зависит в том числе и от количества сердечек к ней. Да и многие читатели, прежде чем начинать знакомиться с очередной книгой, смотрят на количество реакций. Мне очень хочется, чтобы эта история подольше не заканчивалась. Если она вам действительно нравится и вы получаете от нее удовольствие, то отметьте ее сердечком. Для меня это очень важно, а для вас совсем не сложно.

Сделать это можно на этой странице, нажав на сердечко рядом со словом «Нравится»: https://author.today/work/550613

С огромной благодарностью и уважением к вам, ваш автор.

Время до полуночи тянулось вязко. В спальне пахло кислым потом, мокрой соломой и моей лекарственной мазью. Семен пару раз заходил, прислушивался, но так смело уже не расхаживал между койками. Да и вообще почти не переступал порог.

Похоже, настоятель все-таки сдержал слово и перевел его на внешние работы. Но укоренившуюся за долгое время привычку не так-то просто искоренить. Поэтому Семен все еще совал нос в нашу спальню, надеясь, видимо, застать здесь какой-нибудь бардак и пройтись своей палкой по чьим-нибудь ребрам, а потом с пеной у рта доказывать настоятелю, что без его, Семена, чуткого присмотра мелюзга совсем распоясается.

Когда далекий церковный колокол пробил полночь, я тихо сполз с нар. Мышь во сне шмыгнула носом, но не проснулась. Костыль на соседнем ряду притворялся, что спит — слишком уж неровно он дышал. Но, даже услышав мои осторожные движения, он не подал никакого виду. Правильно. Значит слушается.

Дежурный фитиль в коридоре едва тлел. Приютская сеть дремала, выступая по углам сонными сгустками эфира. Оберег в общей комнате перестал поглощать страх и перешел на фоновый режим, питаясь общим полем. Самое безопасное время.

Я на цыпочках прокрался по длинному узкому коридору. И с огромным облегчением услышал из каморки Семена громкий раскатистый храп. Значит путь пока чист, и можно особо ничего не опасаться.

Через минуту я уже был в своем закутке за дровяным сараем. Даже несмотря на белую ночь, здесь было довольно темно. Но это мне нисколько не мешало — я уже знал здесь каждую выбоину, каждый выступ. Тихий колокол ждал на своем месте — там, где я его и спрятал.

Я сел, держа сферу в ладонях. Медные дуги казались ледяными.

— Слушай меня и подчиняйся, — твердо шепнул я ему, хотя понимал, что слышит он далеко не звук моего голоса. Но слова, произнесенные вслух, могли помочь. Слова настраивали на нужный лад и ритм.

Я вспомнил все, что хотел вложить в артефакт: мутное чувство безысходности, с которым я проснулся в этом теле, резкий запах помойки, тяжесть от взгляда настоятеля, тошноту от мысли, что ты здесь никому не нужен. И отдельной, густой каплей — растянутое, почти физическое желание уйти, вылезти, сбежать хоть в грязь, хоть в Неву, только бы не оставаться здесь.

Я позволил этим воспоминаниям подняться во мне, но не дал им превозмочь мою волю. Вместо этого аккуратно, как когда-то настраивал голосовые модули для ораторских площадок, я стал нарезать их на ритмы: медленная волна тоски, чуть более быстрая — легкая тошнота, третья — спокойное, но твердое желание развернуться и уйти.

Каждому ритму — своя частота. Каждой частоте — своя дорожка в моей фрактальной сфере.

Я коснулся внутренним намерением своего источника, подключившегося в этот момент к паразитному витку сети в канцелярии. Открыл канал чуть шире, чем обычно. По рукам прошел легкий озноб — узел отозвался, неохотно отдавая энергию.

— Спокойно, — прошептал я. — Я возьму совсем чуть-чуть.

Стабилизировав слабый поток, я начал осторожно заливать его в медный каркас сферы. Не прямой струей, а разворачивая вдоль дуг, скручивая в петли. Фитиль и щепка загудели на эфирном уровне, как натянутые струны. Мои волосы, вплетенные в узлы, стали антеннами, проводниками моего состояния.

Сфера в руках становилась тяжелой. Не физически — эфирно. Как будто я держал не пустую конструкцию, а маленький, капризный мирок настроений. Внутри все «звучало» разными частотами, но через фрактальную решетку эти частоты складывались в одну, сложную интерференционную волну.

— Ну все, поехали, — напряженно произнес я и замкнул контур.

Это был не щелчок, как с угольной батарейкой, и не удар, как от конденсатора. Скорее, легкий, едва заметный толчок внутрь сферы. Фитиль, щепка и волосы на эфирном уровне сцепились, как три шестеренки, и поле, которое я питал до этого своими руками, постепенно начало оживать и функционировать само по себе.

Тихий колокол не загудел, не вспыхнул. Визуально это была по-прежнему кривоватая медная сфера с черными прожилками внутри. Но эфир вокруг мгновенно сделался вязким, как если бы в воздух подмешали холодную патоку.

Первыми отозвались мои собственные связи с артефактом. Меня чуть повело: на секунду внутри шевельнулась знакомая пустота — то самое чувство, когда понимаешь, что тебе в этом мире ничего хорошего больше не светит. Живот отреагировал легким спазмом, будто я съел испорченную кашу с плесенью.

Я немедленно поставил барьер, своеобразный фильтр, отсеивающий губительные вибрации. Мысленно отделил свой контур управления от общего поля, как ставят перегородку в трубе. Тут же излучение сферы преобразилось в простой ненавязчивый фон — я его чувствовал, мог усиливать и ослаблять, но не тонул в нем. Для всех же остальных в радиусе пятнадцати метров действие артефакта будет восприниматься, как ощущение «плохого места».

— Так, — выдохнул я. — Посмотрим, как ты держишься без подпорок.

Я осторожно отрезал поток эфира от себя. Сфера на миг словно провалилась, но затем, ухватившись за фитиль и щепку, выровнялась. Теперь она питалась не от моего прямого подключения, а от того, что и так плавало в приютском поле: застоявшийся страх, привычное уныние, ночные кошмары. Тихий колокол сделал из этого кашу, переварил и превратил в топливо.

Радиус действия я чувствовал всем своим нутром. На расстоянии вытянутой руки поле было плотным, как в тумане. Чуть дальше — мягче, но все еще относительно ощутимым. Примерно через десять метров его действие слабело, а через пятнадцать и вовсе сходило на нет.

Я осторожно опустил сферу на землю, а сам сделал пару шагов к выходу — и, намеренно не устанавливая фильтр, остановился. Сразу стало понятно, как это будет работать на чужаках.

Ничего резкого. Просто за пару вдохов мир стал чуть бледнее, звуки — глуше. В голове начали вспыхивать навязчивые мысли: «Зачем я вообще сюда полез? Тут же ничего интересного. Только сырость и вонь. Пойду-ка я отсюда…» Желудок слегка сжался в тихий, предупреждающий комок. Не до рвоты, но достаточно, чтобы понять, что мне здесь не место.