Алхимик должен умереть! Том 1
Шрифт:
Я задумчиво помолчал, глядя на металлическую кружку в руках. Закопченные стенки, тонкий ободок… Все это было до смешного примитивно. Но во всем этом уже просматривался легкий контур того, что мне было нужно.
Объем. Контроль. Время.
— Одной кружки мало, — вслух произнес я, больше самому себе, чем Кирпичу.
— Мне и одной… вполне хватит, — хмыкнул Кирпич.
— Да я не про тебя, — отмахнулся я. — У меня уже пятеро на постоянном лечении: ты, Мышь, Тим, Костыль и Фроська. Скоро еще подтянутся. Для каждого возиться с плошками и кружками — времени не хватит. Мне нужен котел. Но не кухонный. Туда меня близко никто не подпустит. Нужен свой.
Я перевел взгляд на кружку, потом на Кирпича.
— Скажи… — медленно начал я, — у вас там, снаружи, нигде старых самоваров не завалялось?
Кирпич озадаченно моргнул.
— Чего? — не поверил он. — Самоваров?
— Ну да, — спокойно кивнул я. — Старый, дырявый, побитый, даже без краника — сгодится любой. Главное, чтобы тулово с кувшином целы были, чтобы воду держал и грел более-менее равномерно.
— Ты еще скажи… — он попытался ухмыльнуться, но вышло криво, — что чаи гонять будешь. Приютский салон для благородных девиц откроешь?
— Была бы возможность — я и салон бы открыл, — хмыкнул я. — Но мне самовар нужен не для чая.
Я поставил пустую кружку на землю, постучал по ней пальцем.
— Смотри. Кружка играет роль маленького котла. Я в ней воду кипячу, отвары делаю. На одного, на двоих. Но если мне надо сделать сразу пятерым — я буду сидеть тут до ночи. А люди болеют не по очереди, так что мне нужно варить впрок. Литра два-три хотя бы.
Я нарисовал пальцем на глине круг.
— Самовар — это готовый бак. Воды влезает много, греется быстро. Снизу уголь, внутри труба. Воды закинул, травы туда же — и за один раз готов отвар на полприюта. Понимаешь?
Он нахмурился, но кивнул:
— Ну… наверное. Только самовар — штука дорогая. У кого я его украду?
— Воровать не обязательно, — пожал я плечами. — Можно… одолжить.
Он фыркнул:
— Ага. Попросить у купца на пристани: «Почтенный барин, дайте нам самовар на благое дело. Мы сиротам будем лекарства варить. Отдадим, как только Император лечиться придет».
— Не у купца, — терпеливо продолжил я. — У старьевщика. У вас же наверняка есть какой-нибудь такой в порту. Который берет все, что плохо лежит: ржавые якоря, гнутые подковы, сломанные кастрюли.
В глазах Кирпича мелькнуло понимание.
— А ведь точно! У Крольца, — сказал он. — У Евзика Крольца. У него всякой рухляди — горы.
— Вот, — я кивнул. — Поломанный самовар для него — просто кусок металла. А для меня — лаборатория. Если у него есть что-то с треснувшим краником, побитой крышкой — самое то. Главное, чтоб бак не тек. Остальное я починю.
Кирпич задумался.
— За просто так он не отдаст, — буркнул он. — Этому жиду медную монету покажи — он за нее тебя самого три раза продаст, стоит только отвернуться.
— Монету, говоришь? — задумчиво пробормотал я.
У меня в голове начал зреть план. Но для его реализации следовало хорошо поработать.
— Ладно, пока черт с ним, с этим самоваром. — махнул я рукой. — Сначала сам встань на ноги. Неделю ты у меня будешь на щадящем режиме, понял? Без приключений, без драк, без беготни. Иначе все насмарку.
Кирпич буркнул в ответ что-то нечленораздельное, но я чувствовал — внутри он уже прикидывает, как совместить этот мой «щадящий режим» со своим обычным бесшабашным образом жизни.
Однако мне сейчас было уже не до него. То, что я задумал, могло ощутимо поправить мое нищенское положение. И мне уже не терпелось приступить к своему новому проекту.
Глава 14
После ужина двор Никодимовской ямы гудел, как воронье гнездовье. Детвора носилась, толкалась, дралась за корку хлеба. Семен, зевая, вышагивал у входа и лениво помахивал палкой.
Я стоял в тени у косяка, опершись плечом о стену, и не обращал внимания на царящую вокруг суету. Меня интересовал только амбар в дальнем конце двора. Серое бревенчатое пятно, прижавшееся к глухой каменной стене, сейчас было для меня важнее любых императорских дворцов.
— Ну что, Лис? — тихо спросил Костыль, подволакивая больную ногу. — Идем в нору? — Именно так с недавнего времени он стал называть наш закуток за дровяным сараем.
Рядом жалась Мышь, суетливо теребя кончики сальных волос. Возле нее Тим с аппетитом жевал припрятанный с ужина кусок хлеба.
— Идем, — коротко ответил я. — Только сегодня мы там долго не задержимся. Глянем лишь, как работает чудо техники.
Оттолкнувшись от стены, я двинулся через двор неспешным, почти ленивым шагом — так ходят те, на кого никто не обращает внимания. Моя троица, как хвост, потянулась следом.
Я подмечал каждую деталь. Как дети облепили лавку у кухни, как они снуют по двору, и как непривычно пусто возле старого амбара.
Двое пацанов, играющих в догонялки, почти добежали до покосившегося строения и, как по команде, сбавили шаг. Один поморщился, поежился и провел рукавом по шее, словно его вдруг продрало холодом. Второй замер, растерянно оглянулся, и, судя по ошалелому виду, тут же забыл, зачем сюда прибежал.
— Да ну его, — пробормотал первый. — Там… гадко как-то.
— Как у Семена в каморке, — хмыкнул второй и поспешно двинулся обратно.
Они ушли, будто их за ниточку потянули. А в следующий миг какая-то девчонка, дойдя до конца двора, тоже внезапно поморщилась, судорожно дернулась и, втянув голову в плечи, обошла амбар широкой дугой.
Мышь, тенью следовавшая за мной, затаила дыхание. А Тим даже хлеб перестал жевать. Костыль лишь скривился и нервно почесал грудь под рубахой.
— Это… оно? — шепотом спросила Мышь, когда мы остановились возле дровяного сарая. Отсюда амбар, покосившийся и безмолвный, лежал перед нами как на ладони.
— Оно, — улыбнулся я краешком губ. — Сфера, которую я вчера сделал. Тихий Колокол. Не звенит, не сияет, но люди все равно его обходят. Как мыши, почуявшие кота.
Я указал взглядом на Семена, который неспешно брел через двор. Дважды, абсолютно машинально, он сворачивал в сторону, лишь бы не пересечь незримую черту, ведущую к амбару. На его обветренной физиономии каждый раз мелькало одно и то же выражение — смутное недовольство, легкая брезгливость человека, учуявшего дурной запах, но не понимающего, где его источник.