Алиенора Аквитанская. Непокорная королева
Шрифт:
Не обладая приятной внешностью своего отца Жоффруа Красивого, Генрих тем не менее сочетал в себе качества, присущие отважному рыцарю и неутомимому деятелю. Вальтер Мап, долгое время бывший его приближенным, живописует его портрет, не лишая его юмористических красок:
«Сам я застал начало его правления и наблюдал за ним на протяжении его жизни, достойной уважения во всех ее проявлениях. Он был приземист, чуть выше, чем самые высокие среди низкорослых сеньоров, крепок телом и красив; от него нельзя было оторвать взгляда, даже если вы уже видели его тысячу раз. Обладая беспримерной физической ловкостью, он был способен делать все, на что способны были другие. Он знал все куртуазные правила, будучи сведущим в том, что приличествует или надлежит делать человеку, он знал все языки, на которых говорили от французского моря до Иордана, но использовал лишь латынь и французский <…>. Это был искусный ловчий, от коего не могли ускользнуть ни зверь, ни птица, и он обожал это бесполезное занятие. Он всегда был в делах и засиживался за трудами своими до ночи; когда же он, почивая, видел обольстительные сны, он проклинал свою плоть, которую ему не удавалось ни обуздать, ни изнурить работой. Но мне казалось, что страх, заставлявший его прибегать к таким усилиям, не был переменчив, но был скорее преувеличен» [124] .
124
Walter Map, De nugis curialum, V, 6, 'ed. et trad. M. R. James (r'evis'e par C. N. L. Brooke, et R. A. B. Mynors), Oxford, 1983. В данном случае я пользуюсь переводом A. K. Bate, Gautier Map: contes pour les gens de cour, Paris-Brepols, 1993, p. 316–317.
Петр Блуаский, который познакомился с королем позднее, став его секретарем (еще до того как он стал секретарем Алиеноры), приводит более точное — и менее льстивое — описание внешности короля в зрелом возрасте, не забывая упомянуть и о его непостоянстве. Он подтверждает, что его господин был образованным человеком, но обращает внимание читателя прежде всего на его неустанную деятельность, властность, острый ум правителя, а также на бесконечные перемещения короля, способные сбить с толку не только его врагов, но и его собственный двор:
«Это человек с рыжеватыми волосами, среднего роста; у него львиный лик, квадратная челюсть и глаза навыкате — наивные и добрые, когда он в хорошем настроении, но темнеющие от гнева, когда он приходит в ярость. Его ноги наездника, руки атлета и широкая грудь обличают в нем человека сильного, проворного и отважного. Он совершенно не заботится о руках и надевает перчатки лишь тогда, когда охотится с соколом. Его одежда и головной убор просты и удобны. Он борется с чрезмерной полнотой, угрожающей ему, воздержанием и упражнениями и остается молодым благодаря пешим переходам и верховой езде. Он способен утомить самых неутомимых своих спутников. С утра до вечера, не прерываясь ни на минуту, он занят делами королевства. Он никогда не сидит на месте, за исключением разве что тех случаев, когда сидит в седле или трапезничает. Случается ему за день совершить поездку верхом на коне, когда он покрывает расстояние, в четыре или пять раз превышающее расстояние обычных верховых прогулок. Крайне сложно узнать его местонахождение и то, чем он займется в ходе дня, поскольку он часто меняет планы. Он подвергает терпение своей свиты жестокому испытанию, порой заставляя ее блуждать ночью в незнакомом лесу, проделывая мили по три или четыре, и ночевать в жалких лачугах. Но именно так, когда другие короли еще почивают в своих постелях, он может застичь противника врасплох и привести его в замешательство; он присматривает за всем, стараясь составить понятие о тех, кого он назначает судьями других. Когда руки его не заняты мечом или луком, он заседает в Совете или проводит время за чтением. Никто не может превзойти его в изобретательности или красноречии, и, когда удается ему освободиться от забот, он любит беседовать с просвещенными людьми» [125] .
125
Pierre de Blois, Lettre 66, PL 207, col. 197 sq. В данном случае использован перевод Chauou, A., L’Id'eologie Plantagen^et. Royaut'e arthurienne et monarchie politique dans l’espace Plantagen^et (XIIe– XIIIe si`ecles), Rennes, 2001, p. 13–14.
Никто не знает, какими были настоящие чувства Алиеноры к Генриху. Некоторые источники, однако, утверждают, что он больше соответствовал ее вкусам, нежели Людовик; и она вполне могла бы заранее обдумать возможность брака с Генрихом и ради этого, как считает Вильгельм Ньюбургский, заставить своего мужа расторгнуть их союз:
«Когда король вернулся домой не только со своей супругой, но и с позором, покрывшим его бесславный поход, любовь меж ними понемногу стала остывать, тогда как причин для расставания накапливалось все больше. Поведение короля неприятно поражало королеву, говорившую, что она вышла замуж за монаха, но не за короля. Поговаривали также, что, будучи еще супругой короля Франции, она желала стать супругой герцога Нормандского, считая, что он более подходит ее собственному нраву; вот почему она решила расторгнуть брак и добилась своего» [126] .
126
Newbourgh, Lib. I, ch. 31, 'ed. Howlett, p. 92–93; 'ed. Walsh-Kennedy, p. 128–129.
Вильгельм Ньюбургский работал над окончательной версией своего произведения через сорок лет после описываемых событий, но его свидетельство достойно доверия, даже несмотря на его сильный клерикальный и женоненавистнический пафос. Он считал, что королева была инициатором как «развода», так и своего брака с Генрихом. Возможно, именно эта «матримониальная инициатива», возмутительная в его глазах, побуждала его, как и многих его собратьев, дать объяснение, не выходящее за рамки обычных представлений церковнослужителей, — иными словами, сослаться на неутолимое либидо женщин. Вот почему он утверждает (впрочем, не без основания), что у Алиеноры были причины предпочесть юного, пылкого и «куртуазного» рыцаря Генриха своему супругу, «скорее монаху, нежели королю», согласно изречению, приписанному королеве (правда, о нем сообщает лишь этот хронист).
То, что Алиенора обдумала этот план заранее, действительно, вполне возможно, каковы бы ни были причины такого поступка [127] . Не отрицает этого и Робер де Ториньи, хорошо осведомленный, но сдержанный хронист, приближенный обоих правителей, знавший о событиях не понаслышке; он замечает, что Генрих женился на Алиеноре сразу же после ее развода — «либо спонтанно, либо под действием заранее принятого решения» [128] . В конце века об этом еще более определенно высказывается Гервазий Кентерберийский, обративший внимание и на предумышленность такого шага, и на его политические и экономические причины. Сразу же после развода, пишет он, Алиенора, проявив инициативу, направила к Генриху послов — но отнюдь не для того, чтобы они сыграли роль посредников в романтичных любовных переговорах, как предполагали в недавнем времени [129] , а для того, чтобы уведомить Генриха о том, что она вновь свободна.
127
Warren, W. L., op. cit., p. 42–45, et p. 119 выдвигает аргументы «за» и «против».
128
«<…> sive repentino sive praemeditato consilio», Robert de Torigni, op. cit., 'ed. MGH, p. 500, 'ed. Howlett, p. 165.
129
М. Паппано (Pappano, M. A., op. cit., p. 337–367 (в частности, p. 350)) чересчур настаивает на особой посреднической роли «этого посланца».
«Она тайно направила к герцогу послов, дабы сообщить ему о том, что она вновь стала свободной, торопя его заключить с ней брачный союз. Поговаривали, что на самом деле именно она, благодаря своей ловкости, добилась расторжения своего брака. Герцог, соблазненный благородным происхождением этой женщины, охваченный желанием заполучить земли, ей принадлежавшие, не теряя времени, отправился к ней самым коротким путем, взяв с собой лишь нескольких спутников, и в скором времени заключил сей брак, которого горячо желал ранее» [130] .
130
Gervaix de Canterbury, The Historical Works of Gervase of Canterbury, 'ed. W. Stubbs, vol. I, The Chronicle of the Reigns of Stephen, Henri II and Richard I, R. S. 73, Londres, 1879–1880 (2 vol.), a. 1152, p. 149. Я воспользовался переводом Лабанда (op. cit., p. 197–198).
Генрих находился тогда в Лизьё: 6 апреля он держал совет с нормандскими баронами, намереваясь снарядить военную экспедицию в Англию. Он поспешил в Пуатье и тотчас же взял Алиенору в жены. Все это, действительно, кажется заранее продуманным, организованным.
Но когда Генрих и Алиенора впервые задумались о вероятности брака между ними? Такой проект мог родиться лишь в сентябре 1151 г., во время краткого посещения Парижа Жоффруа Красивым и его сыном Генрихом. Некоторые историки предположили, что перемена в поведении этих двух анжуйцев была вызвана именно этим обстоятельством: поначалу отец и сын вели себя надменно, но затем они пошли на уступки, вернув свободу их пленнику Берле, подтвердив права короля на владение столь желанным Вексеном и согласившись принести Людовику оммаж за Нормандию [131] . Такое толкование допустимо, оно находит подтверждение в документах того времени. Алиенора, повторимся, нуждалась в защитнике. Ее второй брак был прежде всего политическим.
131
Например, Э. Келли (op. cit., p. 78).
Другие историки, как уже говорилось, настаивают на том, что молодой Генрих соблазнился внешней привлекательностью Алиеноры и возжелал ее. Источники молчат на этот счет. Тем не менее некоторые из них, появившиеся, правда, в более позднее время, утверждают, что Генрих «обольстил» Алиенору — после того, как это проделал его отец Жоффруа Красивый. Историки, желающие видеть в Алиеноре вторую Мессалину, дорожат этими относительно поздними свидетельствами, порочащими ее в их глазах. Те же ученые, что, напротив, стремятся снять с нее это обвинение, считают, что эти свидетельства родились на основе совершенно необоснованных «придворных сплетен». И в том, и в другом случае гипотезы базируются скорее на предвзятом мнении и моральных предубеждениях, нежели на истинных критических основаниях. Разве отмахнуться от подобных источников, крайне полезных для историка, не так же неразумно, как и безоговорочно верить в то, что они сообщают по поводу столь интимных подробностей?
Первым, кто передал эти слухи, был Вальтер Мап. О двойной, прошлой и настоящей, измене Алиеноры он мог услышать в Париже, где он обучался в период 1150–1160 гг.; ответственность он полностью возлагает на королеву:
«Ему наследовал Генрих, сын Матильды, ставший предметом страстного влечения Алиеноры, королевы Франции. Она была замужем за благочестивейшим Людовиком, но добилась расторжения брака в силу сомнительных причин и стала супругой Генриха, несмотря на слухи о том, что она делила мужье ложе с Жоффруа, отцом Генриха. Об этом событии упоминают, желая объяснить, почему их дети были сражены «на вершине» и почему они ничего не добились» [132] .
132
Walter Map, De nugis curialum, lib. V, c. 6, p. 474–476; я взял перевод Bate, A. K., op. cit., p. 316.
Говоря это, автор преследует идеологическую цель: как и многие духовные лица, он видит истоки несчастий, произошедших в настоящем, в грехах прошлого. Напасти, преследующие потомство Плантагенетов, — это, по его мнению, расплата за ошибки, совершенные их родителями и предками, сначала Алиенорой (конечно, из-за ее неутолимого либидо, в соответствии с традиционной схемой церковнослужителей, желавших покрыть женщину позором), затем Генрихом и, наконец, его отцом Жоффруа. Вот почему автор напоминает об их провинностях. В своей книге Вальтер Мап рассказывает множество скабрезных историй о дворе и придворных, одним из которых был когда-то и он сам. Говорят, он любил сплетни. Но стоит ли подозревать его в том, что он сам их и сочинял, а затем распускал, чтобы придать вес своему произведению? Уместнее все же предположить, что его рассказ лишь отражает мнение, широко распространенное в ту эпоху, когда он работал над своей книгой, то есть в период 1181–1193 гг., а то и ранее.