Чтение онлайн

Сегодня много спорят об отношении Алиеноры к власти. Хронисты на этот счет могут сказать немногое, к тому же их свидетельства отрывочны и тенденциозны, поскольку взор их устремлен прежде всего на действия вооруженных правителей, на мужей, даже если они действуют от имени своих жен. Не станут ли лучшим проводником в этой области грамоты? Вплоть до сего времени они были обделены вниманием. Недавние работы, хорошим подспорьем для которых стало издание хартий Алиеноры, позволяют, как мы увидим далее [141] , по-новому взглянуть на эту проблему. Отметим лишь, что утверждение о том, что Людовик VII был слабовольным правителем, подчинявшимся своей жене Алиеноре, а Генрих — тираном и владыкой, следует отбросить или, по крайней мере, внести в него сильные поправки. Оно не подтверждается актами. Нам известно о двадцати актах, к которым имеет отношение Алиенора: приходящиеся на период 1137–1152 гг., почти все они касаются Аквитании, чьей герцогиней она была. Все они составлены перед отправлением королевской четы в крестовый поход, что свидетельствует, на мой взгляд, о реальном недоверии короля, проявившемся после инцидента в Антиохии. Даже в «своих» наследных землях Алиенора чаще всего действовала вместе с Людовиком, который тоже носил герцогский титул, подобно тому, как сама Алиенора носила титул королевы Франции. Различие, однако, огромно, поскольку Людовик единолично правил в своем королевстве, а иногда и в Аквитании, тогда как Алиенора присутствует в актах лишь в качестве свидетеля и даже в своем герцогстве крайне редко действует по собственной инициативе. Это видно, например, из двух грамот, пожалованных церкви Нотр-Дам в Сенте: Алиенора, «милостью божьей королева Франции и герцогиня Аквитании», жалует их «с согласия своего супруга Людовика, короля Франции и герцога Аквитании», после чего подтверждает акт дарения, который ранее был одобрен королем, ее супругом [142] .

Нечто подобное можно наблюдать с первых же лет ее брака с Генрихом. В хартии, датированной 26 мая 1152 г., то есть через восемь дней после ее второго брака, Алиенора подтверждает акт предыдущего дарения, сделанного тогда, когда она была королевой Франции:

Итак, Алиенора признает: будучи супругой Людовика, она могла лишь следовать воле своего мужа наперекор собственной. Затем, после развода, вновь став «полноправной» герцогиней Аквитании, она решила вернуть себе дар, так сказать, силой. После чего, выйдя замуж за Генриха, согласившись с доводами окружения (своего или супружеского?), она добровольно возвратила предыдущий дар в присутствии второго мужа, вместе с ним и согласно своей воле.

Спустя несколько дней она посетила Фонтевро, где ее приняла мать-настоятельница Матильда, тетка Генриха Плантагенета. Последняя в 1120 г. стала супругой Вильгельма, сына английского короля Генриха I Боклерка. В тот же год ее муж погиб во время страшного крушения «Белого корабля» у берегов Барфлёра — кораблекрушение это унесло жизни многих членов королевской семьи. Став вдовой, Матильда ушла в монастырь Фонтевро, где в 1149 г. ее избрали аббатисой.

В монастыре Алиенора составила другую хартию, подтверждающую не только старые привилегии, дарованные ее аквитанскими предками, но и дар в пятьсот су, переданный аббатству Алиенорой и ее первым мужем:

На этот раз Алиенора действовала в одиночку; она заверила акт собственной печатью, а свидетелями сего стали исключительно пуатевинцы. Генриха меж ними нет. Подчеркнем, однако, что речь здесь идет только о подтверждении новой законной герцогиней древнего акта дарения, пожалованного ее предками, а затем ею и ее первым мужем, — дара аббатству, основанному когда-то герцогами Аквитанскими.

Итак, в отсутствие мужа Алиенора, вероятно, обладала некоторой властью. Однако чему был посвящен ее досуг? После нескольких недель, проведенных вместе в Пуату, Генриху вскоре пришлось покинуть Алиенору, чтобы противостоять — успехом, как мы знаем, — коалиции, созданной Людовиком VII, в Нормандии, а затем в Англии. Алиенора, беременная, осталась на континенте. 17 августа 1153 г., за два дня до смерти Бернарда Клервоского, она родила своего первого ребенка от Генриха: сына, названного Гильомом. Это имя было традиционным не только в ее собственной семье, как замечает Роберт де Ториньи [145] , но и в семье ее супруга, вместе с Вильгельмом Завоевателем, первым нормандским королем Англии, право на наследство которого отстаивала мать Генриха Матильда. Выбор этого авторитетного имени может свидетельствовать и о влиянии Матильды, и о политических амбициях. «Императрица» Матильда, действительно, была сильной женщиной, дававшей своему сыну настоящие уроки власти. Вальтер Мап, по-прежнему не растерявший своего злословия (выдумывал ли он в этом случае?), в следующих выражениях писал об этом гибельном, на его взгляд, влиянии:

Главным делом того времени являлся, без сомнения, династический конфликт, разгоревшийся в Англии между Генрихом и Стефаном Блуаским. После смерти Евстафия и соглашения в ноябре 1153 г., Генрих укрепил свою власть, назначил своих людей и в 1154 г., в преддверии Пасхи, возвратился в Нормандию — в Руане его ждали мать Матильда, супруга Алиенора и первенец Гильом. Спустя некоторое время он подавил бунт неуемных аквитанских баронов, а затем, в мае, снова появился в Руане, где встретил праздник Святого Иоанна Крестителя. В то время как он в очередной раз воевал в Вексене, ему сообщили о смерти короля Стефана, наступившей 25 октября 1154 г. Тотчас же Генрих собрал свиту и отправился в Барфлёр, где к нему присоединилась Алиенора, чтобы отплыть в свое новое королевство. Однако попутного ветра пришлось ждать более месяца [147] . Наконец, 7 декабря Генрих, сгорая от нетерпения, отдал приказ поднять паруса невзирая на непогоду. Он благополучно добрался до английского берега, где его встретили духовенство и бароны, пораженные его смелостью. В предрождественское воскресенье 1154 г., в Вестминстерском аббатстве, если верить Гервазию Кентерберийскому и Раулю Коггехолскому, Генрих и Алиенора были коронованы королем и королевой Англии [148] . Только эти два автора упоминают о королеве, которая, очевидно, мало что значила в глазах хронистов.

Генрих Хантингтонский, со своей стороны, описывает путешествие Генриха с его братьями и женой через Ла-Манш, но ничего не говорит о присутствии Алиеноры на его коронации [149] . Ни Рауль де Дицето, ни Рожер Ховденский, обычно очень точные в своих наблюдениях, не упоминают об Алиеноре ни в этом случае, ни в случае второй коронации (или торжественного собрания двора?), которая состоялась в Линкольне на Рождество 1157 г. О ее присутствии подле короля Рожер Ховден упоминает лишь один раз, описывая празднование Пасхи в 1158 г. в Ворчестере. Там, говорит он нам, король Генрих и королева Алиенора, подойдя к алтарю, возложили на него свою корону, после чего вновь взяли ее с алтаря [150] . Этим ритуалом, как и обрядом посвящения в рыцари, который распространяется в то же самое время, Церковь намеревалась показать, что король (как и рыцарь, принявший меч с алтаря) должен считать себя состоящим у нее на службе. Королевская власть ему делегирована. Королева в данном случае является соправительницей. Однако конфликт между Церковью и монархией не замедлит вспыхнуть в скором времени.

В то время как новый король Англии ожидал в Барфлёре попутного ветра, Людовик отправился в паломничество в Сантьяго-де-Компостела [151] , попутно навестив Альфонса VII Кастильского, «императора Испаний», затем правителей Арагона и Барселоны и, наконец, графа Тулузского. Чтобы покаяться в «жизни во грехе» с Алиенорой, как утверждает А. Грабой [152] ? В этом можно сомневаться: кровное родство было, как мы поняли, чистым предлогом, и папа безоговорочно благословил союз Людовика с Алиенорой, освободив короля от всякой вины. Некоторые кастильские хронисты XIII в., отбрасывая в сторону мысль о паломничестве, утверждают, что король желал прежде всего проверить, насколько верны слухи, касающиеся незаконного рождения его новой супруги Констанции Кастильской. Но это поздняя и не поддающаяся проверке гипотеза. Согласно Иву Сассье, король Франции скорее всего желал утвердить свое политическое и экономическое присутствие на юге Франции и укрепить свои связи с христианскими королевствами Испании [153] . Это более вероятно.

Однако упоминание о Сантьяго-де-Компостела не должно остаться незамеченным. Весть о рождении Гильома, безусловно, потрясла короля, безуспешно пытавшегося получить от Алиеноры сына. Почему бы не предположить, что набожный король попросту отправился просить святого покровителя Испании о том, чтобы небеса даровали его новой жене Констанции столь желанного сына? Мы знаем, что из этого ничего не вышло: Констанция тоже подарила королю двух дочерей, старшую Маргариту в 1158 г. и младшую Аэлису в 1160 г. И только в 1165 г., одиннадцать лет спустя, Адель Шампанская, третья супруга Людовика, на которой он женился через несколько дней после смерти второй жены, родила ему «богоданного» сына Филиппа, которого история наречет Августом.

В момент восшествия на английский трон Генрих одерживал победу «на всех фронтах». Его сын-первенец увидел свет через год после женитьбы, тогда как у Людовика в наличии были только дочери. Следовательно, аквитанским владениям было суждено стать наследством семейства Плантагенетов. Людовик смирился с этим, о чем свидетельствует отказ короля от титула «герцог Аквитании». От отца Генрих получил титулы герцога Нормандского, графа Анжу и Мена, а от супруги — титул герцога Аквитанского. Провозглашенный королем Англии, отныне он владел совокупностью земель, которые английские историки называют «Анжуйской империей», а французы предпочитают называть «империей Плантагенетов» — определение, о правильности которого спорят по сей день [154] . Теперь Генрих, несмотря на то, что по всем своим континентальным землям являлся вассалом короля Людовика, мог обращаться с ним как с равным.