Алиенора Аквитанская. Непокорная королева
Шрифт:
С этого момента в глазах королевского окружения Тибо Шампанский становится врагом, которого нужно было победить. Организовав военный поход, Людовик VII напал на город Витри, его войско разгромило городское ополчение и подожгло дома. Огонь охватил церковь, в которой надеялись найти укрытие более тысячи пятисот жителей; все они погибли в пламени. Людовик VII, потрясенный этой трагедией до слез, решил, «как говорили» [68] , отправиться в паломничество в Иерусалим, что, впрочем, не помешало ему продолжить карательную операцию и опустошить всю область. Бернард Клервоский, в надежде положить конец этому конфликту, тщетно попытался, прибегнув к двусмысленному языку дипломатии, добиться от папы решения о снятии отлучения с Рауля и Петрониллы, не признавая, однако, их брака. Конфликт еще более осложнился. Ввиду неизбежного повторения военных действий Бернард отправил Людовику VII суровое послание, обвиняющее «злокозненных советников» из королевского окружения, которые, перейдя на сторону дьявола, заставляют короля вновь атаковать графа Тибо. Он напомнил королю о неотвратимом небесном правосудии. Возможно, он имел в виду и Алиенору с партией, которая поддерживала ее сестру:
68
Об этом сообщает не только Гильом из Нанжи (Chronicon, 'ed. H. G'eraud, Chronique latine de Guillaume de Nangis de 1113 `a 1300, a. 1142, p. 34–35), но также «Приложение» Робера де Ториньи, HF 13, p. 331: а. 1143; тот же текст можно найти в Chronicon Turonensis (extraits), HF 12, p. 472–473, в Historia francorum, HF 12:116, и в Continuation de la chronique de Sigebert de Gembloux, HF 13, p. 272, a. 1142.
«Те, кто подталкивает вас к тому, чтобы вновь напасть на безвинного, не думают о вашей чести; они преследуют лишь собственную выгоду, подсказанную им волей дьявола. То враги вашей короны, опаснейшие смутьяны вашего королевства <…>. Увы, некогда я отстаивал ваше дело перед апостольским престолом, что мучило мою совесть и навлекло на меня гнев государя-понтифика. Ныне же, видя ваши постоянные крайности, я начинаю раскаиваться в той неразумной слабости, которая заставила меня проявить участие к вашей молодости. Отныне я не уклонюсь от истины. Я не умолчу о том, что вы вступили в союз с отлученными от Церкви, о том, что вы окружаете себя ворами и разбойниками <…>. Я повторяю, если вы будете упорствовать в своем поведении, отмщение не замедлит себя ждать» [69] .
69
Bernard de Clairvaux, lettre 221, 'ed. J. Leclercq, Ch. Rochais et Ch. Talbot, Rome, 1957–1977, vol. VIII, p. 84–85. В данном случае я пользуюсь переводом Sassier Y., op. cit., p. 121. Об этом деле и о роли, которую играл в нем Бернард Клервоский, см. блестящий анализ у Pierre Aub'e, Saint Bernard de Clairvaux, Paris, 2003, p. 431–449.
Людовик VII, однако, проявил упрямство. В своем ответе Бернарду он обвинил графа Тибо в том, что тот старается объединить против него знать королевства при помощи политических союзов, подразумевая брак его сына Генриха с Лореттой, дочерью Тьерри Эльзасского, графа Фландрского, а также брак одной из его дочерей с Ивом де Нелем, графом Суассонским. Эти «дипломатические» брачные союзы беспокоили короля, который делал все, чтобы воспрепятствовать им: он даже сослался на каноническое право, чтобы объявить их незаконными на основании все того же кровного родства. В письме, адресованном Стефану де Пренесту, французскому епископу из римской курии, Бернард Клервоский выразил свое возмущение такими действиями. В нем он опроверг аргументы Людовика и удивлялся тому, что именно королю вздумалось выдвигать их: ведь его попытки поучать кого-либо в этом вопросе были неуместны, ибо и сам он является нарушителем запрета:
«Как осмеливается он, спрашиваю я вас, препятствовать союзу других, ссылаясь на их кровное родство, когда сам живет, как всем известно, с женщиной, которая приходится ему родней в третьем колене? Что до меня, я не знаю, есть ли еще какое-либо родство между сыном графа Тибо и дочерью графа Фландрского, как и не знаю, в каком родстве состоят его дочь и сын графа Суассонского; определенно я могу сказать лишь одно: я никогда не давал согласия на незаконные браки. Однако я могу сказать вам — и желаю, чтобы папа знал об этом, — что если на пути к этим бракам нет никакого канонического препятствия, то значило бы обезоружить Церковь и значительно ослабить ее власть, противясь заключению этих браков» [70] .
70
Bernard de Clairvaux, lettre 224, op. cit., vol. VIII, p. 93. Здесь я цитирую перевод Charpentier, D., Ouvres completes de Saint Bernard, Paris, 1865, t. I, p. 378–379. Чтобы определить степень родства короля и Алиеноры, см. генеалогические таблицы, помещенные в конце книги.
Послание Бернарда заслуживает внимания по многим причинам. Прежде всего, оно доказывает, что церковнослужители — если не все остальные, как утверждает Бернар — знали о кровном родстве короля с Алиенорой. Никто, даже сам клервоский аббат, не ссылался на него несколькими годами ранее, чтобы помешать заключению этого брака. Таким образом, аргумент кровного родства являлся довольно действенным оружием в руках Церкви, но она не использовала это оружие систематически и прибегала к нему лишь в благоприятные, своевременные моменты. Из послания видно также, что король, указывая на препятствия канонического характера, и сам не прочь использовать это средство. Следовательно, он неплохо был осведомлен о семейных связях аристократии, которые на тот момент были известны лишь клирикам: вероятно, в этом вопросе король получал у них сведения. Было бы странно, если бы Алиенора о них не знала.
Смерть Иннокентия II дала надежду на мирное завершение спора. Преемником покойного стал более уступчивый Целестин II, ученик святого Бернарда. Вскоре последовала примирительная встреча по случаю освящения нового клироса аббатства Сен-Дени, архитектурная переделка которого велась по инициативе его аббата Сугерия. Сам он с гордостью описывает пышность и блеск литургического богослужения 11 июня 1144 г., в котором участвовал Бернард Клервоский, многочисленные архиепископы и епископы, присутствовал король Людовик VII, его мать Аделаида, супруга Алиенора, главные сеньоры и прочая знать королевства. На сей раз оппозицией, которую нужно сломить, — и Бернард это прекрасно осознавал — был «клан Алиеноры», который отказывался от любого соглашения, если с Рауля и Петрониллы не будет снято отлучение, и брак их не будет признан действительным. Тогда Бернард решил переубедить Алиенору во время их удивительной личной встречи, завершившейся своего рода сделкой, о которой рассказывает Жоффруа Оксеррский в первом «Житии святого Бернарда». Алиеноре было всего лишь двадцать лет, но уже семь из них она провела в браке, который по-прежнему оставался бесплодным; после выкидыша у королевы не осталось ни малейшей надежды на материнство. По словам автора «Жития», она якобы поведала о своем горе святому аббату, который, связав бесплодие королевы с ее вызывающим поведением по отношению к Церкви, тут же воспользовался моментом, осмелившись пообещать ей ребенка в том случае, если она откажется от своего дурного влияния на короля:
«Королева Франции, жена Людовика Молодого, прожив вместе с ним многие годы, не имела детей. Святой человек убеждал короля восстановить мир, а королева изо всех сил добивалась обратного. В время их беседы, когда он уговаривал ее прекратить поступать таким образом и давать королю лучшие советы, королева пожаловалась на свое бесплодие и смиренно просила его молить Бога о том, чтобы тот даровал ей ребенка. Тогда святой человек сказал ей: «Если вы сделаете то, чего я от вас требую, я, в свою очередь, буду молить Создателя и получу от него то, о чем вы просите». Королева дала свое согласие, и мир не замедлил воцариться. После того как мир был восстановлен, король — которому королева поведала об этом разговоре — смиренно попросил божьего человека сдержать свое слово. И слово это было сдержано в столь скором времени, что год спустя королева произвела на свет дитя» [71] .
71
S. Bernardi vita prima auctore Gaufrido, c. III, § 18, PL 185, col. 332; см. также этот же рассказ с несколькими вариантами в S. Bernardi vita tertia, c. VIII, PL 185, col. 527.
Король действительно примирился с графом Шампанским. Тот, в свою очередь, отказался от двух браков, не дававших королю покоя. По настоянию Бернарда Людовик VII согласился также признать Пьера де Ла Шатра архиепископом Буржа, несмотря на свою торжественную клятву. Так король избег гнева Церкви, однако королевская чета должна была отказаться от мысли добиться снятия отлучения с Рауля и Петрониллы, которые так и не разошлись: они продолжали жить вместе, невзирая на обвинения в прелюбодеянии и двоеженстве, вплоть до смерти в 1148 г. первой супруги Рауля. Алиенора, однако, была вознаграждена за свою доверие к Бернарду, так как через год она родила девочку, которую назвали Марией — возможно, в честь Девы Марии, восхваляемой клервоским аббатом в его многочисленных сочинениях. Партия «голубей», то есть партия Сугерия, вновь одержала верх (правда, ненадолго) над партией «ястребов» — партией Кадюрка, лишенного буржского архиепископства, но сохранившего пост канцлера, Рауля де Вермандуа, Петрониллы и Алиеноры, которая, возможно, разрывалась между надеждой стать матерью и досадой оттого, что ей пришлось уступить в споре Бернарду Клервоскому. Трудно было противостоять нравственному давлению святого монаха!
Людовик VII также чувствовал себя неловко: благочестивый и набожный король упрекал себя за прошлое поведение. Чтобы успокоить совесть, он дал обет отправиться паломником в Иерусалим. Каковы были мотивы такого решения? Один хронист говорит, что король сожалел о жертвах пожара в Витри; другой утверждает, что Людовик тем самым хотел исполнить обет паломничества, данный его братом Филиппом незадолго до смерти. Некоторые историки считают, что целью паломничества было возблагодарить небеса за то, что они даровали Алиеноре ребенка. Но главная причина, как показал А. Грабой [72] , крылась скорее в том, что король, уступив Бернарду и папе римскому в вопросе епископства Буржского, тем самым стал клятвопреступником. Признав буржским архиепископом Пьера де Ла Шатра, Людовик нарушил свою клятву, и его переписка с Бернаром доказывает, насколько довлел на ним этот формальный грех. Нарушение публичной клятвы было серьезным прегрешением.
72
Grabo”, A., «Louis VII p`elerin», Revue d’Histoire de l’'Eglise de France, 74, 1988, p. 5–22, в частности p. 7–11.
Но вскоре обет совершить паломничество превратился в обет отправиться в крестовый поход, поскольку 24 октября 1144 г. Эдесса подпала под власть Зенги, эмира Мосула и правителя Алеппо. Эта новость достигла Запада. 25 декабря 1145 г. Людовик VII, собрав двор в Бурже (присутствовала ли на нем Алиенора?), заявил о своем намерении принять крест и отправиться в Палестину во главе войска. Несмотря на сдержанное отношение Сугерия и епископов, присутствовавших в Бурже, несмотря на то, что идея эта не вызвала особого энтузиазма у Бернарда Клервоского, король взял инициативу на себя, вслед за чем, по его просьбе, ее поддержали Бернард и папа Римский. Инициатива по тем временам смелая, и даже очень рискованная: никогда до сего времени король в крестовых походах не участвовал. Пламенная проповедь монаха, произнесенная, как известно, в Везеле, убедила принять крест множество прелатов, графов и сеньоров более скромного ранга — 31 марта 1146 г., по примеру Людовика и Алиеноры. Анонимный продолжатель Сугерия так описывает инициативу короля и успех проповеди Бернара:
«Новость об этом несчастье достигла ушей наиблагочестивейшего короля Людовика. Вот почему в том же году, на праздник Пасхи, он велел созвать в Везеле большое собрание, объединившее архиепископов, епископов, аббатов, а также многих правителей и баронов его королевства. На нем присутствовал и Бернард, аббат Клерво. Бернард и прелаты, принявшие участие в собрании, произносили проповеди о земле, в которой господь наш Иисус Христос родился и перенес страдания на кресте, дабы искупить грехи рода человеческого. Воспламененный их речами и проповедями, вдохновленный божьей благодатью, король Людовик принял крест, за ним последовала его супруга Алиенора. Увидев это, знать, собравшаяся там, тоже приняла крест <далее следует перечень их имен>» [73] .
73
Histoire du Louis VII, op. cit., p. 158.