Чтение онлайн

Разрыв между сыном и отцом увеличился еще больше, когда Ричард, опасавшийся, что его отстранят в пользу Иоанна, вступил в переговоры с Филиппом Августом и предложил встретиться на мирном собрании в Бонмулене, 18 ноября 1188 г. Ричард, прибыв на него вместе с королем Франции, без лишних слов предъявил свои условия: он должен быть признан единственным наследником. Филипп, со своей стороны, потребовал, чтобы Ричард дал слово жениться на Аэлисе. Генрих II не поддался такому диктату: он ограничился уклончивым ответом, который вывел Ричарда из себя и подтолкнул его к решающему шагу — на театральный манер сын повернулся к отцу спиной и принес оммаж за свои континентальные земли королю Франции [333] . Вот как описывает эту сцену Гиральд Камбрийский:

Итак, никто не сомневался — на собрании в Бонмулене Ричард открыто бросил вызов отцу. Когда на Рождество 1188 г. король Генрих собрал двор в Сомюре (на этот раз рядом с ним был только Иоанн), ему пришлось признать очевидное: его политика потерпела крах, сыновья один за другим восстали против него, а бароны начали покидать его, чтобы присоединиться к Ричарду, в то время как Филипп со своими союзниками вторгся в его владения [335] . В Троицын день 1189 г., в Ферте-Бернаре стороны вновь попытались мирно уладить разногласия, но дело в очередной раз закончилось провалом, несмотря на вмешательство папского легата Иоанна из Ананьи. Ощущая нависшую над ним опасность, старый король отступил в Ман, который Филипп и Ричард тут же взяли в осаду. Генриху и его верным приближенным — Вильгельму Маршалу и незаконнорожденному сыну Генриха Жоффруа, которого тот назначил канцлером, — удалось бежать в Нормандию. Ричард преследовал их по пятам, но, по словам хрониста, один рыцарь убил копьем его коня [336] . Этим рыцарем был Вильгельм Маршал. По словам самого Вильгельма, он сознательно пощадил Ричарда Львиное Сердце, не успевшего надеть кольчугу, и ограничился тем, что убил его коня, чтобы не дать ему продолжить погоню [337] . И действительно, Генриху II удалось ускользнуть: он укрылся в Туре, но час поражения был уже близок — старого короля покинули почти все его сторонники. Даже его сын Иоанн втайне от отца перешел во вражеский стан [338] .

Побежденный Генрих был вынужден покориться. В Баллоне под нажимом противников он принял продиктованные ему условия: он должен был выплатить Филиппу Августу компенсацию в двадцать тысяч марок и вернуть Аэлису Ричарду, который, в свою очередь, обязался жениться на ней по возвращении из крестового похода. История, рассказанная Гиральдом Камбрийским (правда, им одним), красноречиво свидетельствует о том, какую злобу испытывал в тот момент старый король к своему сыну:

Но времени ему уже не хватило. Больного, изможденного и подавленного, старого короля перевезли в Шинон. Через несколько часов он умер. На тот момент Генриху II было пятьдесят шесть лет. Поговаривали, что он не смог вынести известия о том, что среди баронов, предавших его, в первых рядах был и его сын Иоанн, ради которого тот вступил в последнюю битву [340] . Удрученный этой вестью, король отвернулся к стене и в течение многих часов оставался недвижим. Один из могущественнейших христианских королей умер 6 июля, на тридцать четвертом году и седьмом месяце правления. Алчные слуги и придворные долго не мешкали: завладев его имуществом, лишив его даже плаща, они оставили своего хозяина лежать почти голым. Многие хронисты утверждали, что его смерть, как и восстание его сыновей, была уготована ему в наказание Богом [341] .

Генрих II неоднократно изъявлял желание покоиться в Гранмоне и сделал все необходимые распоряжения на этот счет [342] . Но король умер в разгар жаркого лета, и перевезти его тело в Гранмон оказалось сложной задачей. Вильгельм Маршал решил похоронить короля в ближайшем большом аббатстве — им оказался Фонтенвро, к которому Генрих проявлял интерес с давних времен, еще раньше, чем сама Алиенора [343] . Итак, останки короля перевезли из Шинона в часовню аббатства, где до сих пор еще можно увидеть его великолепную гробницу. Приехавший попрощаться с телом отца, Ричард, казалось, не испытывал никаких чувств. Если верить некоторым хронистам, по его прибытии из ноздрей покойного пошла кровь, словно бы покойный гневно выказывал свой протест, и так продолжалось до тех пор, пока Ричард не покинул аббатство [344] .

Злорадный Гиральд Камбрийский не преминул упомянуть об иронии непредсказуемой судьбы: Генриху было суждено обрести вечный покой в том самом монастыре, в который он так мечтал упрятать Алиенору:

Королем Англии стал Ричард. Его первым делом, в котором Матвей Парижский вновь увидел исполнение пророчества Мерлина, стал приказ об освобождении Алиеноры [346] . Новый король поручил эту задачу своему прежнему врагу, Вильгельму Маршалу, одной из главных добродетелей которого была и оставалась преданность семейству Плантагенетов, будь то Генрих, Ричард или Алиенора [347] . Посланник поспешил в Англию, чтобы доставить приказ об освобождении, но его опередили: по его прибытии Алиенора уже обрела свободу. Не теряя времени, она велела выпустить из тюрем всех политических узников, врагов ее мужа, заключенных по тем же причинам, что и она [348] . Об этих новых распоряжениях Ричарда относительно своей матери сообщает и другой английский хронист, замечая при этом, что Алиенора получила позволение действовать по своему усмотрению:

Итак, пленница вновь стала свободной — и королевой.

Более чем вероятно, что Ричард был любимым сыном Алиеноры. В подтверждение историки часто ссылаются на хартии королевы, в которых к Ричарду, и только к нему, применено выражение «мой дражайший сын» (carissimus filius), тогда как другие сыновья и родственники удостоены более умеренного эпитета «дорогой сын» (dilectus filius). Жан Маркаль, слово в слово повторивший Режин Перну, пишет, что «в хартиях Алиеноры Ричард всегда остается carissimus, «дражайшим», в то время как Иоанну достается лишь dilectus, обычная формула вежливости» [350] . Однако данные статистического анализа лексики, использованной в этих актах, опровергают этот аргумент. В хартиях Алиеноры, подготовленных к изданию Николасом Винсентом, я выявил тридцать пять употреблений слова carissimus. Они распределены следующим образом: в семнадцати случаях, то есть почти что в половине примеров, они относятся к Ричарду, в девяти — к Иоанну и в шести — к дочери Алиеноры Жанне. Оставшиеся примеры приходятся на долю родственников и близких королевы. Эти данные уже могут привнести важные дополнения в затронутую нами тему. Но это еще не все: из семнадцати случаев употребления, относимых к Ричарду, шестнадцать из них применены в то время, когда его уже не было на свете, и один — во время его пленения, — то есть при обстоятельствах, оправдывающих использование экспрессивной лексики, выражающую особую привязанность. Зато девять carissimus, применимых к Иоанну, описывают его в качестве правящего короля, что вполне могло бы побудить неосторожного наблюдателя поменять свои выводы. Что касается слова dilectus, то лишь один раз оно появляется в хартиях Алиеноры в превосходной форме (dilectissimus), и относится оно к ее мужу Генриху. Тем не менее не стоит из этого делать вывод о чрезмерной любви Алиеноры к своему супругу, с которым она сражалась и который так долго удерживал ее в заключении. В своей обычной форме (dilectus) это слово применяется к самым различным персонажам, среди которых ее сын Иоанн (два примера), дочь Жанна (один пример) и даже Ричард (один пример). Этот статистический анализ дает представление о формульном, трафаретном языке хартий, на основе которого невозможно установить, каковы были истинные чувства Алиеноры к своим детям.

Природу эмоциональных взаимоотношений Алиеноры и ее сыновей можно уяснить лучшим образом, обратившись к фактам. На основе этих данных становится ясно, что в основном Алиенора старалась покровительствовать Ричарду, которому она хотела передать свое аквитанское наследство, — до того, как она в той же манере начала заботиться об Иоанне. На выражении ее чувств сказалось и то, что она получила свободу из рук Ричарда, даже если не придавать особого значения (без сомнения, напрасно, так как эти верования были тогда чрезвычайно сильны) предсказаниям Мерлина о третьем гнездовье, которым будет обрадован орел разорванного союза.