Чтение онлайн

Коронация состоялась в воскресенье 3 сентября. На нем присутствовала Алиенора, облаченная в роскошное праздничное платье, что являлось ощутимым знаком ее полного восстановления в правах. Рожер Ховденский впервые в истории Англии дал полное подробное описание этой королевской церемонии: Ричард был помазан священным елеем, облачен в свое королевское одеяние, а затем коронован [367] . Вопреки сложившемуся обычаю Ричард сам взял корону с алтаря и передал ее архиепископу, который и возложил ее на голову новому государю. Затем король вернулся в свои покои, сменил одежду и надел более легкую корону, после чего принял участие в пиршестве.

На королевском пиру, длившемся три дня, собралось множество народа — каждый занимал место согласно своему положению, а пышность и изобилие празднества произвели на окружающих сильное впечатление [368] . По приказу короля на это пиршество не допустили женщин и евреев. Позднее Матвей Парижский пояснил причины такого распоряжения — впрочем, они малоубедительны. Согласно ему, «на самом деле опасались колдовских ухищрений, коими пользовались во времена коронации королей евреи и некоторые ведьмы <…>» [369] . Ссылаясь на этот королевский указ, некоторые историки, как кажется, несколько поторопились с выводами, заключив, что король был антисемитом, женоненавистником и гомосексуалистом, желавшим превратить коронование в своего рода «gay pride» [370] . Другие предположили, что Ричард хотел взять за образец миропомазание и коронование короля Артура, описанные Гальфридом Монмутским в той последовательности, в какой исполнил их Львиное Сердце. Действительно, у Гальфрида после коронации король Артур удалился в свой дворец, чтобы отпраздновать это событие в мужском кругу, тогда как королева вместе с другими замужними женщинами отправилась в свои покои. Хронист дает объяснение этого обычая, увязывая с ним троянское происхождение бриттов:

Такое подражание артуровским традициям вполне возможно. Однако Гальфрид говорит здесь исключительно о разделении по половому признаку, но вовсе не о запрете женщин. К тому же этот «обычай» обошел стороной и евреев. Для верного истолкования данного королевского указа ссылка на возможное влияние Гальфрида Монмутского оказывается недостаточной. Двойное исключение еще не является доказательством гомосексуализма Ричарда (впрочем, очень вероятного), но, несмотря ни на что, все же указывает на некоторые черты мизогинии и антисемитизма, свойственные духу того времени.

Этот подспудный антисемитизм проявился в погромах, вспыхнувших в различных областях королевства, как это обычно бывало в преддверии массового выступления в крестовый поход. Ричард же наказывал погромщиков крайне вяло. В Лондоне, например, толпа преследовала евреев, сжигала их дома, грабила их и заставляла некоторых из них выбирать между обращением в христианскую веру и смертью [372] . По слухам, бытовавшим в то время, приказ о травле якобы отдал сам король [373] . Слухи, без сомнения, необоснованные, но все же позволяющие понять, каким представляли себе монарха его подданные… или каким они хотели его видеть. Ибо современники-хронисты, как во Франции, так и в Англии, не были возмущены этими погромами или королевскими мерами, направленными против евреев. Зачастую они сами были антисемитами, и их похвалы в большей степени были обращены к королям, преследовавшим и грабившим евреев, нежели к тем, кто защищал их, особенно накануне крестового похода [374] .

Отныне крестовый поход оказался в центре всеобщего внимания. Большая часть «саладиновой десятины» была уже истрачена, а потому следовало изыскать огромные суммы, чтобы профинансировать экспедицию. Различными приемами, чуть ли не уловками (независимость шотландского короля, продажа некоторого имущества Короны, «реабилитационные» взыскания с бывших сторонников Генриха II, продажа должностей и служб, различные сборы), Ричарду удалось собрать значительную сумму. Сам он как-то в шутку сказал, что продал бы Лондон, если бы сумел найти покупателя [375] . Такой образ действий был на руку людям из окружения Иоанна, желавшим убедить всех, что король обращает мало внимания на дела королевства и не намерен в него возвращаться.

Финансовая сторона похода была не единственной заботой Ричарда — ему нужно было наладить управление империей Плантагенетов во время его отсутствия. Естественно, его выбор пал на мать. В ее шестьдесят шесть лет Алиеноре еще хватало сил, власти и желания занять свое место в политической игре. Она прекрасно справилась бы с ролью «королевы-матери», своего рода регентши, настоящей правительницы королевства, руководящей с помощью нескольких доверенных людей. Чтобы королева ни в чем не нуждалась, Ричард увеличил ее доходы. По словам хронистов, он предоставил в ее распоряжение вдовью часть трех королев: то, что его дед оставил Матильде; ту, что король Стефан уступил своей жене Алисе; и, наконец, ту, что досталась Алиеноре от Генриха II [376] . Отныне ее власть была признана баронами королевства, поклявшимися служить ей; она могла, по словам Ричарда Девизского, «жить со своего» и не зависеть от поступлений в палату Шахматной доски — как мы бы сказали сегодня, от «государственных финансов» [377] .

Ричард учредил нечто вроде «регентского совета», то есть дал в помощь матери нескольких доверенных королевских служащих; среди них были Гуго дю Пюизе, аристократ из древнего рода, и Гильом Лоншан, епископ Илийский, которого он сделает канцлером, а затем и юстициарием королевства. Так, несмотря на свое скромное происхождение, надменный нрав, причуды и «презрение к англичанам», впоследствии стоившее ему опалы, Гильом Лоншан стал самым могущественным человеком в королевстве [378] . Однако во многих случаях Алиенора принимала решение самостоятельно, своей властью. Так было в случае с кардиналом Иоанном из Ананьи, прибывшим в Англию ради того, чтобы рассудить спор архиепископа Кентерберийского и монахов этого города. Рожер Ховденский и Матвей Парижский подчеркивают, что Алиенора не позволила ему этого сделать:

Поход в Святую Землю, объявленный уже давно, вновь задерживался. Ричард и Филипп не решались отправиться в путь, так как не доверяли друг к другу. На Рождество 1189 г. Ричард собрал двор в Бюре; чтобы достичь согласия, короли дважды встречались неподалеку от Нонанкура — сначала 30 декабря, а затем 13 января 1190 г. [380] Они заключили настоящий «пакт о ненападении»: оба лагеря поклялись не воевать в течение того времени, пока их короли будут в крестовом походе; если один из правителей умрет или вернется из похода раньше, чем другой, его войска и имущество будут предоставлены в распоряжение того, кто останется на службе Господней [381] . Местом общего сбора выбрали Везеле, но дату вновь пришлось перенести, поскольку 15 марта 1190 г., родив близнецов (увы, мертворожденных), умерла королева Франции Изабелла. Некоторые сеньоры-крестоносцы решили выступить в поход без промедления. В поэме, посланной Конраду Монферратскому в Святую Землю, Бертран де Борн, примкнувший к Ричарду, яркими красками рисует недовольство, охватившее крестоносцев:

Перед отправлением Ричард намеревался обеспечить закон и порядок в Аквитании: он знал, что аквитанские бароны при поддержке Раймунда Тулузского в любой момент могли начать смуту. Он созвал сеньоров этого региона ко двору, собранному им в Ла-Реоле на Сретение 1190 г. Возможно, именно в этот момент он возобновил переговоры о его женитьбе на Беренгарии, — втайне ото всех, поскольку Ричард не желает раздражать Филиппа Августа. Затем в середине марта английский король собрал в Нормандии семейный совет, в котором приняли участие его мать Алиенора, родной брат Иоанн и сводный брат Жоффруа, а также «невеста» Ричарда Аэлиса [383] . Джон Джилингем связывает этот совет с проектом женитьбы на Беренгарии Наваррской и приравнивает эту процедуру с той, что произошла двадцатью годами ранее, когда улаживали вопрос о браке сестры Ричарда Алиеноры и Альфонса VIII Кастильского [384] . Без сомнения, он прав.

Прежде чем покинуть Аквитанию и уехать в Нормандию, в мае и июне Ричард устроил демонстрацию силы, возглавив карательную экспедицию в Гасконь, против нескольких сеньоров-разбойников, грабивших паломников; он силой вынудил грабителей разрушить занятые ими укрепления [385] . В это время Алиенора передвигалась по Пуату и Анжу, подтверждая акты дарения и привилегии, предоставленные различным аббатствам, после чего, добравшись до Шинона, осталась там на некоторое время. Возможно, именно в этот момент она велела изобразить на стене часовни Св. Радегунды фреску, о которой мы уже говорили выше [386] . Ричард в свою очередь отправился в Шинон, мимоходом подтвердив вместе с матерью дар аббатству Фонтевро. В Шиноне он установил крайне суровые правила поведения для крестоносцев во время похода, простился с матерью и уехал в Тур, где принял из рук архиепископа посох и суму пилигрима [387] . Наконец, 2 июля он прибыл в Везеле, условленное место выступления в поход. Дурное предзнаменование? Когда Ричард оперся на свой пилигримский посох, тот, по слухам, треснул [388] … 4 июля оба короля покинули Везеле, а затем каждый последовал по своему пути: Филипп через Геную, а Ричард — через Марсель, где он должен был встретить свой флот, который в это время огибал Иберийский полуостров. Короли договорились встретиться на Сицилии.

После множества перипетий, которых мы не будем касаться, Филипп и Ричард вновь увиделись в Мессине. 22 сентября 1190 г. Ричард, заботившийся о своей славе, организовал торжественный вход в порт: