Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Я так рвусь к нему постоянно, каждую минуту я думаю о нем, я чувствую его… Что мне сделать с собой, как сдержать себя?!
Сегодня он сказал: «Не тоскуйте, Алиса, подумайте только, какое перед нами прекрасное будущее…»
Господи, не понимает он, как трепещу я вся, как задыхаюсь от какого-то страшного напора.
Хотел сегодня провожать меня домой, но кончилось дело тем, что разошлись.
Я хочу его до отчаянья.
Пускай я гибну…
5 часов.
Когда я сегодня проснулась – первою мыслью было: «Все кончено…»
Стало жутко – покойно, холодно, пусто…
В окно заглядывало солнце – ясное небо…
Глаза тупо смотрели вперед, в одну точку…
Мысль остановилась, замерла…
Хаотично вертелось в голове – «нет, это ужасно!»…
Да, он прав, прав…
Это ужасно…
Итак – все кончено…
Я чувствую, что это какой-то страшный толчок, какое-то [страшное] начало – концу.
А ведь я люблю его с такой силой, с таким отчаяньем!
Сегодня он не был в театре.
Завтра тоже вряд ли будет.
Значит, до среды. В среду – генеральная 345 .
Что я скажу ему, как мы встретимся? Я подойду к нему совсем просто и спрошу, сердится ли он на меня. Ведь виновата я…
Не могла сдержаться, при всех чуть не упала в обморок – это ужасно…
345
Генеральная – имеется в виду показ подряд какого-то количества картин (до премьеры «Бориса Годунова» А. С. Пушкина 10 октября остается еще около трех недель). Подтверждение находим в записи от 20 сентября: «Вчера была генеральная 13-ти картин…»
Главное, не было повода.
Правда, вчера у него в тоне звучала одна какая-то равнодушная нотка, но ведь это вообще с ним бывает; потом, Бог знает, быть может, расстроен был, занят чем-нибудь.
Он вправе рассердиться на меня, разлюбить меня…
Такие выходки противны, они раздражают.
Что он думает обо мне…
Я шла вчера из театра и плакала горько-горько…
Не стеснялась прохожих. Было все равно.
Было одно мучительное страданье в душе…
Где исход?..
Господи, как я запуталась… Передо мной словно стена огромная выросла…
Ничего не пойму.
Небо, солнце, сцена, моя работа – все отодвинулось вдаль, он один стоит – [слово вымарано] любимый до сумасшествия, до отчаянья!
5 часов.
Думаю сегодня вечером зайти в театр.
Томительно до крайности…
Хоть бы [он. – зачеркнуто] увидать его, поговорить с ним…
Так грустно!
Работать, работать…
Когда человек в деле – на душе покойнее.
1 час ночи.
В театре его не было…
Как-то мы завтра встретимся…
Мне страшно… Вдруг «кончено все»…
Это ужасно! Ни минуты больше не останусь здесь…
Сейчас рассмеялась в душе…
Уехать, а деньги?
Смешная!..
Как все просто решать головой.
12 часов ночи.
Приходится писать вкратце – ничего не поделаешь, времени окончательно нет.
Ну так вот – в одной половине души, «актрисочьей», как я называю, – отвратительно. Вчера была генеральная 13-ти картин, и я со своим выходом – села в калошу… Так осрамилась, что хуже нельзя…
Ну – не стоит говорить об этом – тяжело, тяжело… мучительно… Зато в другом уголке души – ясно, чисто, радостно…
Много ходили [вместе] после репетиции, много говорили. Ночь была чудесная, ясная, с синим небом, всё в звездах. Бродили по пустынным переулкам, рука об руку. Так как-то удивительно хорошо, как добрые товарищи. Первый раз за все время после весны – говорили по-настоящему серьезно и глубоко.
Все объяснил мне – и на душе стало радостно, хорошо…
Говорит, что надо быть как можно осторожнее теперь, потому что все взоры в театре с любопытством устремлены на него: как поведет себя Качалов без жены? И вот, щадя самолюбие Нины Николаевны [Литовцевой], надо вести себя сдержанно.
Просит меня помочь ему в этом, пойти ему навстречу.
На мою выходку не рассердился, но «был огорчен ужасно», страшно мучился.
Сейчас пора спать, завтра допишу.
Около 2-х ночи.
Сейчас из театра. Устала адово – выбирали костюмы для «Годунова».
Вас. видала мельком.
Он такой мягкий, ласковый…
Вчера вечером я пошла его провожать к Смирновым 346 . Много говорили дорогой. Он просил позволения ухаживать в театре за Стаховой, Кореневой и другими девицами для отвода глаз, чтобы иметь возможность свободнее и чаще бывать вместе со мной.
Я окончательно воспротивилась.
Я же с ума сойду, если он, например, целый вечер будет сидеть со Стаховой и ни разу не подойдет ко мне. Я измучусь.
346
Смирновы – Смирнова Надежда Александровна (1873–1951) – актриса, педагог. В 1906–1908 гг. в Театре Корша, затем в Малом театре, жена Николая Ефимовича Эфроса (1867–1923) – театрального критика, журналиста, редактора, драматурга, переводчика, историка театра (для женитьбы на ней в 1906 г. Н. Е. Эфрос принял христианство). Н. А. Смирнова и Н. Е. Эфрос – близкие друзья В. И. Качалова, лето 1907 г. они семьями совместно провели в Пузыреве Новгородской губернии, где также жили брат Н. А. Смирновой Александр (см. коммент. 8-46) и его жена Нина.
«А я думал, вы будете умницей и сами пойдете навстречу мне…»
Но оказалось, что умницей я быть не захотела.
Господи, я так нежно, так доверчиво люблю его!
[Строка вымарана.]
Он мне сказал тогда: «Аличка, ну куда же [я] для Вас: вы – вся жизнь, вся – порыв, вся – трепет… Вы – сама молодость… – А я – дряблый, старый. И потом – есть две категории людей – „уютные“ и „безумные“. Так вот, я – „уютный“, а вы – „безумная“…»
«А разве невозможно слиянье уютного с безумным?»
«Не знаю, вряд ли… Ну, [хуже] я для Вас…
Аличка, с таким темпераментом… ну, куда я с Вами?!» 347
Милый, а быть может, будь у него столько же темперамента, силы и молодости, сколько во мне, я не любила бы его так сильно.
5 часов.
Сегодня у Адашева – концерт 348 . Будут читать все наши. Вас. будет. Хочется пойти, но вряд ли удастся, билетов, кажется, уже нет.
347
В черновиковой тетради А. Г. Коонен с набросками к мемуарам эта цитата, приведенная с некоторыми разночтениями, имеет дополнительной финал: «А впрочем – чем черт не шутит? А? Аличка?» (РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 97. Л. 86).
348
…у Адашева — концерт. – Драматические курсы А. И. Адашева давали благотворительные концерты в стиле литературного кабаре, где основными зрителями, а нередко и участниками были актеры МХТ. Эти концерты во многом предвосхищали возникшую чуть позже «Летучую мышь» Н. Ф. Балиева.