Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Неужели это прошло невозвратно?
Не повторится?
Я с ума сойду…
6 часов вечера.
Сегодня чувствую себя бодрее.
Несколько комплиментов – довольно, чтобы привести меня в мало-мальски хорошее состоянье.
Вас. видала [сегодня. – вымарано] мельком, он «чувствует себя отвратительно, болит нос, еще где-то»…
Бедный…
Ходила по Петровке и Столешникову, [но. – вымарано] не встретила…
А так хотелось увидать его, хоть издали.
Теперь в театре нам очень трудно говорить: то его отзывают, то он сам отскакивает от меня бомбой – когда подходит какая-нибудь Тихомирова 334 или кто-нибудь в этом роде, потому что сплетен, разговоров – не оберешься.
Николай Григорьевич [Александров] сегодня уже несколько раз, конечно в шутку, намекал на Качалова, да и не он один, многие.
Эх, все равно…
Не это важно…
334
Тихомирова Елена Дмитриевна – ученица Школы МХТ (вольнослушательница) в 1905–1908 гг.
Только бы любил, только бы любил, мой родной, мой милый…
(28 августа вечером. Прием – с Владимиром Ивановичем [Немировичем-Данченко].)
Вчера, наконец, первый раз за все время в Москве, почувствовала в нем какую-то прежнюю теплоту, что-то бесконечно хорошее, ласковое…
Сидели вечером с Братушкой [С. С. Кировым], смотрели репетицию. Вас. вошел. Сначала не заметил нас, потом увидал, подсел, и так хорошо сидели втроем, так просто-просто болтали.
Я чувствовала себя прежней Алей, чувствовала себя хорошенькой и интересной, нервно болтала, смеялась, а он смотрел так ласково, с тем прежним любованьем, о котором он говорил как-то в Петербурге.
Все сильнее и сильнее я привязываюсь к нему…
Что будет?
Или вся жизнь разобьется, или я буду великой.
Первое вернее, проще как-то…
1 час дня.
Сейчас из театра: были танцы…
Больше не пойду сегодня в театр.
Завтра – ничего нет – передышка.
Пронин обещал устроить на Комиссаржевскую 335 . Вас. будет.
335
Пронин обещал устроить на Комиссаржевскую. – На следующий день, 30 августа 1907 г., в Москве в театре «Эрмитаж» открывались гастроли Театра В. Ф. Комиссаржевской. На открытии Комиссаржевская играла Сестру Беатрису в одноименной пьесе М. Метерлинка (также 5, 8, 10, 11 сентября). Вторая ее роль, показанная на этих гастролях, – Сонка в «Вечной сказке» С. Пшибышевского (3, 4, 6, 9 сентября).
Хочется работать… Как следует, по-настоящему.
Быть большой актрисой…
Я должна начертить себе эти три слова яркими буквами, чтобы всегда они были у меня перед глазами…
Я должна быть равной с ним!
А таланта одного недостаточно…
Пусть я талантлива так же, как он, – но я еще далеко не актриса…
Работать надо, работать!
Работать.
6 часов.
Вот уже 2, 3 дня, как я чувствую себя по-праздничному весело, бодро, радостно.
Хочется сейчас много-много писать, рассказать все, что волнует, радует, томит – да надо идти в театр (на «Жизнь человека» 336 ) – пора. Небо серое, дождь моросит – а на душе светло, солнечно…
Опять вера, надежды…
[Вера. – зачеркнуто.] Опять хочется закричать – «прекрасна жизнь!»
Я счастлива…
Надолго ли…
Быть может, сегодня же, придя из театра, я буду стонать от боли и мечтать о смерти – пусть, – зато сейчас хорошо!
336
…надо идти в театр (на «Жизнь человека»)… – Речь идет о репетиции спектакля по пьесе Л. Н. Андреева (премьера – 12 декабря 1907 г., режиссеры К. С. Станиславский, Л. А. Сулержицкий, художник В. Е. Егоров), где А. Г. Коонен – вместе с еще тремя ученицами Школы – была занята как танцующая на балу. Танцы были поставлены Э. И. Книппер: «В белых прозрачных хитонах, с сильно напудренными лицами, чтобы казаться побледней, мы, не сходя с места, делали медленные, пластичные движения руками. Этот странный танец должен был создавать на свадебном балу трагическую атмосферу, задававшую тон всему спектаклю» (Коонен А. Г. Страницы жизни». С. 51).
Сейчас – я счастлива.
Это уже много: у меня в жизни были минуты, когда я могла сказать себе – я счастлива.
Из театра. 12 часов.
Все разлетелось, разбилось…
На душе – пусто, тупо…
С каким-то лихорадочным нетерпением жду встречи с Вас.
Так осрамиться при нем!
Какой ужас! Какой ужас!
Он понял, что стеснял меня еще больше, и ушел. Как я благодарна ему.
На Жданову он смотрел с любопытством, и Константин Сергеевич [Станиславский] при нем несколько раз сказал ей – «молодчина» 337 . И всем она понравилась, все кругом говорили [об этом. – зачеркнуто] о ней, и Вас. слышал…
337
На Жданову он смотрел с любопытством, и Константин Сергеевич [Станиславский] при нем несколько раз сказал ей — «молодчина». – М. А. Жданова также была в числе танцующих на балу, а кроме того, в числе соседей Человека.
Мне страшно, страшно…
Почва колеблется под ногами. Я должна ему казаться такой нескладной, глупенькой, жалкой…
Я с ума сойду.
3 часа.
Была утром в театре. Вас. – не видала.
Ночь [слово вымарано] почти не спала.
Дум копошилось в голове без конца.
Может быть – я не актриса?
Эта застенчивость, эта боязнь сцены… Господи, правда, быть может – уйти, пока не поздно.
Но что делать? – я не способна ни к какому труду…
И потом – отказаться от сцены…
Нет, не хватит сил.
Зачем я так самолюбива…
Это же ужасно!
10 часов вечера.
Сейчас съездила в театр – думала, может быть, Вас. там – нет никого. Пусто [в театре. – зачеркнуто] – только Владимир Иванович [Немирович-Данченко] и Мария Николаевна [Германова] занима[ются] 338 .
Грустно-грустно…
338
Владимир Иванович [Немирович-Данченко] и Мария Николаевна [Германова] занима[ются]. – Вл. И. Немирович-Данченко, неравнодушный к М. Н. Германовой, работал с ней над ролью Марины Мнишек в «Борисе Годунове» сверх репетиционного времени.
Я вся такая печальная…
Где она, куда девалась радость жизни?!
Как мне жаль себя, как жаль! – бесконечно…
Я уже обрекла себя на страданье, на вечную тоску…
Буду терпеть до весны.
Весна все покажет – стоит мне жить или прикончить разом.
Если бы, если бы можно бы забрать Вас., бросить все и уехать… далеко-далеко. Я [была. – зачеркнуто] бы согласилась расстаться со сценой, со своими, со всем. Я бы не задумалась ни на минуту.
Он – один.
Он – мое солнце, моя вера, мое – всё!
Скорее бы, скорее бы увидеть его.
Так беспокойно, так тревожно!
Вас. не видала вот уже 4 дня.
Тяжело. Тоскливо.
[Только бы он. – вымарано.] Он презирает меня.
Сегодня, когда ехали с Жанной [Коонен] по Столешникову переулку, встретили его. Он поклонился так хорошо, так ласково улыбнулся…