Чтение онлайн

Внезапно взгляд падает на её мобильник. Кошусь на ванную и, решив, что успею, беру его. Алиса никогда не паролила ни телефон, ни ноутбук. Смеясь, говорила, что даже если туда кто-нибудь и залезет, то уже через пять минут умрёт от тоски.

Захожу в сообщения. Там нет ничего интересного: реклама, банк, сообщения от подруги, от мамы. Диалогов с отцом нет — видимо, она всё удалила. Далее захожу в соцсеть — такая же фигня. Да Алиса, похоже, там и не сидит вовсе. Не теряя надежды, захожу в почту.

О-па!

Какое-то видео. Интересно. Слышу, как вода в ванной перестаёт литься, и просто одним движением руки перебрасываю видео себе в телефон. Потом быстро залезаю обратно в кресло и накрываюсь с головой одеялом. Дверь ванной отворяется, и Алиса тихонечко заходит в комнату. Останавливается около меня, по-видимому, проверяя, сплю ли я, потом идёт к своей кровати и ложится.

Терпеливо жду, когда уснёт. Но Алиса не засыпает. Долго ворочается, потом опять плачет.

Не могу. Не могу слышать её всхлипывания и видеть покрасневшие глаза. Внутри всё стонет, болит, ноет. Хочется закричать, завыть, застонать. Позвонить в службу спасения, чтобы они нашли выход. Помогли нам.

Нет. Помощников нет. Вдруг в голову приходит страшная мысль: а что будет, когда я узнаю правду? Что будет, когда я найду причину расставания Алисы и папы?

Нужна ли мне эта правда?

Я боюсь. Чертовски боюсь.

Неужели мне придётся выбирать между ними?

Трясу головой, отгоняя ненужные мысли. Слышу, как выравнивается дыхание Алисы, и понимаю, что она уснула. Надеваю тапки и прямо в одних боксерах выхожу на лестничную клетку.

Руки трясутся. Мысли спутались. Почему-то я абсолютно уверен, что это “то самое видео”.

Открываю.

И…

Прирастаю к полу, не в силах поверить в увиденное.

Дрожу, но явно не от холода, а от того, что прямо сейчас вижу на видео.

Папа. И Алла. На работе. В его кабинете. Прямо на столе. Думаю, не нужно объяснять, чем они там занимаются. Если сказать культурно, то активно “размножаются”. Если не выбирать выражений — папа её просто жёстко “запрещено цензурой”.

Твою ж!..

Со стоном откидываю голову назад. Да как так-то? Неужели, папе чего-то не доставало в браке? Неужели, он не любил Алису?

Или любил? Просто решил сходить “налево”?

Да, я знал об отношениях папы и Аллы, но это было ещё до его знакомства с Алисой. Мне всегда было на это глубоко по… “параллельно”. Аллочка, Люсечка, Юлечка… Я знал, что отец не притащит ни одну из этих “запрещено цензурой” в наш дом.

Ошибался. Всё-таки притащил.

Включил это видео ещё раз. Потом ещё. И ещё. Не то, что бы я был глубоким извращенцем, испытывающим кайф от просмотра “хоум-видео” с участием отца. Но я хотел найти какую-то деталь или зацепку, позволяющую оправдать измену.

Оправдать измену. Как глупо и странно это звучит.

Как будто бы её реально можно чем-то оправдать.

Последняя надежда рухнула, когда я увидел дату, стоящую внизу ролика. Пятое марта две тысячи двадцать третьего года. Пять месяцев назад. С горькой усмешкой отметил про себя тот факт, что это был, фактически, день знакомства папы с Алисой. Год назад, четвёртого марта, я приходил к ней на приём, а пятого, благодаря моей уловке, она позвонила отцу.

Неожиданно голову пронзила резкая мысль. А что, если это — монтаж?!

Сердце бешено застучало. Попытался сглотнуть слюну, но из-за выброшенного в кровь адреналина этого сделать не удалось. Из последних сил взял себя в руки и позвонил Лялиному брату:

— Алло, Серёг? Не спишь?

— Кир, блин! — чертыхается друг. — Нет, не сплю. И не один не сплю, если ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Но дело срочное. До утра ждать не могу.

В трубке раздалось недовольное мычание:

— Вот прям совсем никак, да?

— Совсем, — отчаянно пытаюсь его убедить. — Я тебе ща скину видео. Проверь, настоящее ли оно, или монтаж.

— Блин, Лермонтов, ты издеваешься, что ли?! — чуть не кричит Орлов. — Это же не пять минут. Давай утром, ладно? Всё, на соз…

— Алиса с отцом развелись, — глухо произношу я, всё ещё не веря в произошедшее.

— Чего?! — восклицает Серёга. — Да ладно… Мне казалось, там любовь-морковь такая…

Горько усмехаюсь.

— Мне тоже так казалось, Серый. А прямо сейчас я смотрю интересное кино восемнадцать плюс с участием моего папочки и его секретарши. И мне надо знать, было ли это на самом деле или нет.

— Ладно, — тон друга резко меняется. — Ща всё сделаю.

— Спасибо. И Кате пока ничё не говори.

— Мог и не просить, — усмехается Орлов и отключается.

Я осторожно возвращаюсь в квартиру, чтобы одеться. Вновь выхожу в подъезд и спускаюсь на улицу. Белые ночи. Сесть бы сейчас на скамейку и закурить, но, благодаря отцу, никогда не имел пристрастия к этой пагубной привычке.

Отец. Что же ты натворил? Ведь я же предупреждал тебя, что не стоит связываться с Алисой, если ты не уверен. Но тебе же всегда кажется, что ты знаешь лучше меня. Лучше всех.

А что теперь? А непонятно что теперь. Радует только одно: папа сам лишил меня выбора, когда привёл в дом эту мамзель. Вот пусть и живут там и наслаждаются обществом друг друга. А я найду квартиру, перееду туда с Лялей и…

Звонок.

Вновь адреналин бьёт по барабанным перепонкам. Хватаю трубку:

— Алло, алло!

— Слушай, Кир, — голос Серёги унылый и опустошённый, и я понимаю, что это — конец. — Мне, походу, порадовать тебя особо нечем. Видео настоящее, нет ни одной склейки.

Сердце падает. Куда-то в район голени возможно. Не могу сделать вдох — дыхание перехватило.

— Ага, яс… ясно. Спасибо.

— Погоди, — останавливает друг. — Тут есть одна деталь, но я не знаю, насколько она будет полезна.

— Говори! — пересохшими от волнения губами требую я.

— В дате цифра одна исправлена. На видео стоит двадцать третий год, а на самом деле в конце цифра два. Двадцать второй.

Стон облегчения вырывается наружу и превращается в крик.

— ЭТО ВСЁ МЕНЯЕТ, СЕРЁГА, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ВСЁ!!! — ору в трубку, как ненормальный. — С меня — бутылка дорогого коньяка. Нет, ящик!!!