Чтение онлайн

— Хватит орать!

Дверь внезапно распахнулась. Передо мной стояла женщина, около шестидесяти лет, с короткой стрижкой, серо-голубыми глазами, как у Алисы, и весьма недружелюбным взглядом.

Женщина скрестила руки на груди:

— Пушкин, надо полагать? — она смерила меня высокомерным взглядом, от которого я, признаться, слегка стушевался.

— Саша меня зовут, очень приятно, — пробормотал я, выглядывая вглубь квартиры, пытаясь разглядеть там Алису.

— Елена Николаевна, — едва заметно кивнула женщина. — И мне не очень приятно.

Я стоял, как провинившийся школьник, но даже не понимал, за что меня отчитывают.

— Почему Вам не приятно? — задал я, пожалуй, самый идиотский вопрос в мире.

Елена Николаевна хмыкнула.

— А как я должна относиться к человеку, из-за которого моя дочь ушла из дома?

— Куда она ушла? — ошарашено переспросил я.

Елена Николаевна развернулась и на секунду скрылась из виду. Вернувшись, она протянула мне клочок бумажки:

“Мама, я поживу у Алёны, ладно? Ничего не спрашивай. Буду звонить. Целую.”

Я устало мотаю головой и изо всех сил зажмуриваю глаза.

— Дайте мне адрес Алёны. Пожалуйста, — смотрю на женщину с надеждой, но Елена Николаевна лишь качает головой.

— Нет у меня её адреса. Да даже если бы и был — не дала бы. Ни к чему это. Говорила я Алисе, что ничего у вас не выйдет, да разве она будет слушать, — горько усмехается.

— Вы считаете меня недостойным Вашей дочери? — поднимаю одну бровь, словно бы пытаюсь убедить женщину в собственном превосходстве.

— Я считаю, что это мезальянс. Вы из разных песочниц, Пушкин, — женщина поджимает губы и отводит взгляд. — Всё. Разговор окончен. На выход, Бэмби.

— Почему Бэмби? — обиженно спрашиваю, потому что чувствую, что это усмешка.

— Маленький глупый олень, потому что.

Я ухожу с неприятным осадком и с ещё большей кучей вопросов. Понимаю, что могу разыскать эту Алёну за пару часов, но от этого не легче. Звоню своим людям, чтобы они пробили адрес, и возвращаюсь домой. Прикрыв дверь, устало прислоняюсь затылком.

— Па-а-ап, — из гостиной вдруг выглядывает Кир.

Странно. Я уж думал, что он у своей Кати.

— Что, Кир? — хмурюсь.

Сын мнётся:

— Тут…

— Здравствуй, Саша. Вот я и вернулась, — слышу до крика знакомый голос, и сердце разгоняется до миллиона ударов.

Следом за сыном из гостиной выходит она. Эвелина.

Мать Кира. Моя первая любовь. И “запрещено цензурой”, которая выкинула нас с сыном из своей жизни на семнадцать лет.

Она смотрит с улыбкой, но в её глазах нет никакой доброты. Лишь едкий, хитрый прищур, который, словно дикий яд, проникает под кожу.

— Не узнал? — с кривой ухмылкой спрашивает женщина. — Неужели, так сильно изменилась?

Нет, не сильно. Впрочем, ботокс и все остальные “женские штучки” поистине творят чудеса. “Сзади пионерка, спереди — пенсионерка”, - с каждым годом эта пословица становится всё менее актуальной. Современная косметология идёт семимильными шагами, и теперь, глядя на “перекроенных” со всех сторон девиц, невозможно определить их настоящий возраст. От двадцати до восьмидесяти.

Вот и Эвелине, при желании, можно дать не больше тридцати лет. Она поправляет свои длинные, пергидрольные волосы, вытягивает и без того ужасные полные губы “уточкой” и подходит ко мне, видимо, чтобы поцеловать. Когда, приблизившись, Эвелина тянется рукой к моему лицу, я резко перехватываю её запястье, от чего бывшая вскрикивает, а Кир делает шаг вперёд:

— Пап!

Удивительно, что сын заступается за эту… “кукушку”.

— Какого “запрещено цензурой” ты припёрлась? — скалюсь, глядя на Эвелину.

Внезапно она выдёргивает руку и, вздёрнув подбородок, нагло заявляет:

— С сыном повидаться. Имею право. Я — мать, между прочим.

Не выдерживаю и начинаю хохотать.

— МАТЬ?! — переспрашиваю, не в силах поверить в услышанное. — Ты сказала “мать”?! — чувствую, как внутри всё взрывается от гнева, но при виде сына я не хочу устраивать ярых “разборок”. — Где же ты была, “мать”, все эти семнадцать лет? Что, за эти годы не нашлось времени, чтобы, хотя бы, позвонить любимому сыну?

Эвелина фыркает и со всех сил топает шпилькой по полу.

— Ты сам знаешь, почему я уехала. Денег у нас не было, а выживать, как-то надо было. А мне предложили хорошую работу за границей.

— Какую? — зло смеюсь. — Турков в борделе обихаживать?

— Прекрати! — взрывается Кирилл, сжимая руки в кулаки.

А Эвелина начинает рыдать:

— Ты же ничего обо мне не знаешь, Лермонтов! НИЧЕГО!!! — кричит она, захлёбываясь слезами. — Ты не знаешь, как я жила все эти годы. Не знаешь, через что мне пришлось пройти. Не знаешь, чего мне стоила разлука с сыном. И да, меня не было много лет, — она поднимает зарёванные глаза на Кирилла. — Но я так хочу восполнить эти годы, Кирюша. Позволь мне сделать это. Пожалуйста.

Не верю. Ни одному слову, ни одной слезе. Не верю с тех пор, как эта девушка, собирая чемодан в нашей крохотной съёмной квартирке, обзывала меня последними словами за то, что я вынудил её родить. Она уже побежала на аборт в тот момент, когда я обещал отдать ей все накопления, чтобы она оставила ребёнка.

Кирилл, разумеется, об этом не знает. И никогда не узнает. Я не настолько конченый урод, чтобы становиться хорошим папочкой на фоне плохой мамочки. Вот и сейчас, глядя на то, как бывшая активно заламывает руки и играет очередное представление уже перед сыном, я даю ему возможность самому принять решение.

Кирилл дышит тяжело и часто. Я вижу, что ему непросто принять всё то, что сейчас происходит.

— Ой, Кирюшенька, — Эвелина смахивает слёзы. — А я же тебе подарков привезла! — она бежит в гостиную и уже через несколько секунд появляется с большим пакетом с логотипом известной спортивной фирмы. — Вот, — протягивает его Кириллу. — С Днём рождения, сынок! С совершеннолетием. Сегодня тебе исполняется…

Кирилл бросает на меня удивлённый взгляд, а потом обращается к матери:

— Но у меня вчера был день рождения.

— Как? — хмурится Эвелина.

— Да, — кивает сын. — И мне семнадцать исполнилось, а не восемнадцать.

Я, захохотав, начинаю медленно аплодировать.

— Браво, браво, Эвелина Геннадьевна! Десять из десяти. Мать года, не иначе, — в моей голове, наконец-то, складывается целый пазл. Эвелина смотрит на меня с нескрываемой ненавистью, а Кир — с недоумением. — Смотрю, сын, в твоей голове созрел немой вопрос: а что, собственно говоря, происходит? А я тебе сейчас расскажу, — усмехаюсь и нагло смотрю на бывшую. — Твоя дорогая маман, Кир, решила стрясти с тебя бабла. Да, не удивляйся! Половина дома принадлежит тебе и с восемнадцати лет ты вправе распоряжаться этой собственностью. А ещё есть такое понятие, как “содержание родителей”. Это когда совершеннолетние дети должны содержать своих родителей, каждый месяц выплачивая им определённую сумму.