Чтение онлайн

— Наследственная травма головы третьей степени, — читает он, и его глаза округляются. — Нас… Чего? — он ошарашено смотрит на меня.

Закусываю щёку изнутри, чтобы не захохотать в голос. Моя подруга и, по совместительству, заведующая отделением в психиатрической больнице, Сырова Алена Игоревна, когда-то, ради прикола, написала мне эту справку.

— Третьей степени обязательно напиши, — требовала я у Алёны.

— Круглова, ты нормальная? — Алёна безудержно хохотала. — Какой степени? Такого диагноза вообще не существует!

— Кто об этом знает, кроме нас с тобой? А справочка с печатями всегда может пригодиться.

Вот она и пригодилась. Пушкин круглыми глазами рассматривал бесконечное количество печатей “интересной” больницы.

— Да, Александр Сергеевич, — я прикрываю рот рукой, чтобы спрятать улыбку, но со стороны кажется, что я сдерживаю слёзы. — Мне очень жаль. Только никому не говорите, пожалуйста.

— Конечно, — кивает Пушкин. — А третья степень — это… — он спрашивает крайне осторожно, — это самая тяжёлая?

— Самая, — киваю. — При первой степени только галлюцинации бывают, при второй — можно нанести вред окружающим. А при третьей и то и другое, — голос срывается, поскольку я держусь из последних сил. — Я один раз пациента покусала.

Пушкин с шумом выдыхает:

— А как… А как же Вы работаете?

Пожимаю плечами.

— У меня одногруппница — психиатр. Она написала заключение, что у меня всё в порядке.

Пушкин быстро-быстро кивает:

— Вы только не думайте, Алис, это никак не повлияет на моё отношение и…

Всё. Не могу больше.

— Александр Сергеевич, простите, я пойду, — последнюю фразу тараторю, всхлипывая от смеха.

Пулей выскакиваю из машины и забегаю в подъезд. Хохочу до слёз на полную катушку.

Ой, Алёна Игоревна! Вот и справочка Ваша пригодилась.

— Кир, прости меня. Повёл себя как идиот.

Мы с сыном сидим на кухне и едим вкуснейший бульон с гренками, приготовленный заботливыми руками Дарьи Андреевны. После того, как забрал сына из больницы, мы, оба уставшие и вымотанные, легли спать. И вот теперь, проснувшись к вечеру, решили поужинать и поговорить.

— Да, ладно, пап, — Кир примирительно машет рукой. — Проехали.

Молчание. С удивлением смотрю на сына.

Странно. Он даже не упоминает Алису.

— А я подвёз Алису домой, — не выдерживаю и первый прерываю молчание.

— Правда? — Кирилл удивлённо вскидывает брови. — И о чём вы говорили? — сын как-то выжидательно смотрит на меня. — Она… она что-то рассказала тебе?

Недоумённо смотрю на Кира. Есть ощущение, что он что-то недоговаривает, но “давить”, а уж, тем более, что-то выпытывать, я не собираюсь.

— Ничего особенного, — пожимаю плечами. — Только передала мне рекомендации врача по твоей диете и попросила проследить, чтобы ты в ближайшую неделю не ел всякую гадость.

— Да? — как-то облегчённо выдыхает сын.

— Ага, — киваю. — Но я пообещал, что ты не будешь есть “гадость” как минимум месяц.

— Бли-и-и-н… — разочарованно тянет Кир. Усмехается и поправляет чёлку. — Ну, ладно. Всё равно живот ещё немного болит.

Молчание. Опять.

Неужели Кирилл внезапно оставил маниакальные попытки сводничества?

— Она — классная, — почему-то говорю я. — Только…

— Что? — Кирилл резко поднимает на меня глаза, при этом взяв стакан и жадными глотками начиная пить свежевыжатый сок.

— Вот, — достаю из кармана пиджака справку Алисы, которую она впопыхах забыла забрать, и кладу перед сыном.

Кирилл пробегает глазами по справке и… резким фонтаном выплёвывает перед собой сок, дико хохоча.

— Это… — сын ржёт как беременный единорог. — Это Алиса тебе дала?

Меня напрягает такое поведение сына.

— Да, — без тени улыбки говорю я. — Послушай, Кирилл: в этом нет ничего смешного. У Алисы серьёзное заболевание и…

Кирилл давится новой волной смеха.

— Кирилл! — пытаюсь заставить парня прекратить смеяться, но он не обращает никакого внимания. — Алиса скрывает это от всех. Её подруга, врач-психиатр, дала заключение, что с ней всё в порядке и только благодаря этому…

— Ой, па… — Кирилл, корчась от смеха, сползает со стула. — Я не могу… Ты — лошара, конечно…

— Чего?! — гневно восклицаю я, услышав, как родной сын обращается ко мне.

— Ща, — Кир берёт мобильный и что-то в нём ищет. — Смотри!

Развернув телефон, он показывает мне фото. На нём Алиса и ещё какая-то девушка позируют на фоне афиши балета “Жизель”.

— Подпись, — читает сын. — “Мы с Алёнчиком на балете”. А теперь смотри, как зовут врача, который выдал Алисе справку, — Кир подносит к моим глазам отметку с круглой врачебной печатью.

— Сырова Алёна Игоревна, — читаю я, постепенно осознавая случившееся. — Бли-и-и-ин… — смотрю на сына и сам начинаю дико ржать. — Сам ты лошара!

Оба взрываемся новым приступом хохота.

— Ой, пап, — через несколько минут Кир вытирает слёзы. — Ну, ты даёшь! Наследственная травма головы. Поверил в такую чушь.

— Я бы на тебя посмотрел, если б ты сутки не спал до этого, — пытаюсь хоть как-то оправдать свою глупость.

— Ладно-ладно, молчу, — Кир примирительно выставляет руки вперёд. — Я только хотел сказать… — сын вдруг очень серьёзно смотрит на меня. — Ты, пожалуйста, всё же не связывайся с Алисой, ладно?

Ого. Что-то новенькое.

— Почему? — удивлённо спрашиваю я. — Ты же сам так хотел нас свести.

— Хотел, — кивает Кирилл. — Но я тогда много не знал.

— Чего не знал? — прищуриваясь, смотрю на сына. — Алиса тебе что-то рассказала?

Сын молча кивает.

— Но я не могу тебе сказать. Это её тайна. И… — смотрит на меня слишком внимательно. — И с ней нельзя. Так. Как ты привык, понимаешь? — Кир делает глубокий вдох. — С ней можно либо серьёзно, либо никак. Поэтому, не надо. С ней — не надо.

Как только Кир произнёс эти слова, я вдруг отчётливо понял смысл фразы “чем больше нельзя, тем больше хочется”.