Чтение онлайн

– За оградой закопали, но священник наш, добрый человек, отходную за всех прочитал. Хотя родне наших покойников это не больно-то понравилось, - сказал Деян.

"И мне тоже: пока Терош соблюдал обряд, вся Орыжь на меня таращилась и на труп этот одноногий со лбом пробитым..."

– Не пойми неправильно: я его не оправдываю.
– Капитан щедро плеснул себе из принесенной Цветой бутылки и удержал девушку за локоть.
– Давай со мной, Марима. Чтоб по обычаю, не одному. Тут весточка прилетела: Берама Горбатая нашла, - пояснил он в ответ на ее удивленный взгляд.

– А-а, - протянула она.
– Ну давай.
– Она кивнула капитану, но садиться не стала, а оглянулась на дверь, ведущую на кухню.
– Погоди чуть: доделаю дело и вернусь.

– Я тебя понимаю, - сказал Деян, когда она ушла. "Кенек Пабал был моим другом", - крутилось в голове.
– Сожалеть о смерти... по-настоящему Хемриза Берамом звали?

– Берамом Шантрумом.

– Сожалеть мне не с руки: я, уж прости, рад его смерти. Но выпить с вами по обычаю, раз так положено, - почему бы и нет?
– закончил Деян, удивляясь сам себе. Почему-то он не чувствовал сейчас ненависти к мертвому убийце: злость отгорела, страх забылся. Осталось только щекочущее чувство какой-то неясной связи, родства, вчера толкнувшее его назваться тем же прозвищем, а сегодня его рукой подтолкнувшее к капитану Альбуту кружку.

Капитана он понимал хорошо, куда лучше, чем хотел.

"Если бы я тогда решился... если бы Голем тогда убил и Кена, что бы сейчас было?" - эта мысль по ночам часто возвращалась к нему и зудела, как клоповый укус, не давая заснуть. На душе было бы спокойнее, но...

"Ты так же ворочался бы по ночам, сожалея уже не о бездействии, но об убийстве", - подумал Деян.

– Твой Хемриз вернулся не один, капитан, - сказал он.
– Его привел наш земляк, которого я прежде звал другом. На него ни у кого из нас рука не поднялась: посадили под замок, но оставили жить... Вот я все думаю - зря или нет?

Капитан пожевал губу.

– Я бы сказал, зря. Опрометчиво. Но раз он, - капитан указал взглядом на лестницу наверх, в комнаты, где спал одурманенный лекарствами Харраны чародей, - вам разрешил, то, наверное, ничего страшного.

"Надо же!" - Деян недоверчиво покачал головой. В словах капитана звучало совершенно искреннее почтение к Голему. Это было полезно для дела, но немного пугало.

Деян пододвинулся на скамье, освобождая место вовремя вернувшейся Мариме-"Цвете". Хотя бы к ней у него никаких вопросов не было. Как не было больше и влечения: после ночи осталась лишь легкая приязнь, как к неблизкой, но доброй знакомой; и она вела себя с ним так же - по-видимому, чувствуя то же самое.

Похожим образом она держалась и с капитаном, хотя их знакомство явно было намного более давним.

– Берам умер, значит... Ну, земля ему пухом.
– Она отхлебнула крепкой и очень горькой выпивки, закашлялась.
– Тяжелый он был человек. Раз, помню, чуть с пьяных глаз шею мне не свернул: то ли злость на весь свет разобрала, то ли померещилось ему чего. А другой раз головорезы заезжие меня на улице зажали - так он мимо шел, увидел и встрял, двоих уложил и третьего покалечил, меня, считай, спас. И даже погулять тут в благодарность на дармовщину отказался. Тяжелый был человек, лихой: пусть грехи ему простятся, добро зачтется.
– Она хлебнула еще и посмотрела на Альбута.
– Что ж за дрянное пойло, прости Господи! Берамово любимое, да? И как только вы его хлестали постоянно!

Капитан хмыкнул.

– Молодые были и бедные. А Берам хорошее пойло от плохого всегда отличал по тому, как скоро оно валит его с ног: быстро - значит, хорошее!

Марима ответила непристойной шуткой; Альбут стал рассказывать, как Берам-"Хемриз" давным-давно в какой-то военной заварушке освободился сам из плена и вывел десятерых товарищей; потом снова заговорила Марима. Она то и дело искоса поглядывала на Деяна, по-видимому, гадая, какое отношение он имеет к покойному Бераму и к тому, как тот покойным стал. Но ни о чем не спрашивала.

Деян вытянул под столом ногу, которая после дневной ходьбы все еще ныла, и осторожно пригубил настойку: дрянь в самом деле была редкостная, даже мерзче давешнего чародейского пойла.

Слушать о том, что подонок и убийца когда-то кого-то спас, кому-то помог, было странно. Мариме вспомнить о Бераме-"Хемризе" что-то хорошее стоило недюжинных усилий - но то, что рассказывала, она не выдумывала, и припомнить побольше она старалась искренне: Берам был для нее плохим человеком - но человеком, а не волком, явившимся резать овец... И, к счастью для тех овец, попавшийся на зуб - на три пальца - к захожему шатуну, которому достало благородства за овец вступиться.

"Пес его поймет, колдуна чудного.
– Деян подумал о Големе и поежился, снова со стыдом вспомнив свою недавнюю ярость. С самой Орыжи чародей прощал ему много такого, за что люди вроде Берама убили бы, не задумываясь, кого угодно, хоть родного брата.
– Надо будет с ним объясниться. Извиниться как-то, что ли".

Странные поминки продолжались. Марима-"Цвета" отошла пошептаться со вставшим за стойку Лэшем, но вскоре снова вернулась за стол. От крепкой настойки Альбут заметно захмелел:

– А ведь по правде дрянь одна все это, Марима. Дрянь, дерьмо собачье!
– заявил он вдруг.
– И пойло это, и забегаловка ваша, уж прости, и город этот - выгребная яма.

– Да уж не поспоришь, - со смешком отозвалась девушка. Деяну вспомнилось, с какой ненавистью говорила она о городе ночью.
– Ну, будет, Ранко: не расходись, ты пьян.

– И мы сами не лучше: дрянь, черви, - с горечью продолжал он, не слушая.
– Потому в срани такой и живем: Господь справедлив, воздает по заслугам. И за глупость, и за сговор с еретиками - вдвойне; их же руками вам отсыплет. Зря ты своего дурня, - он бросил короткий взгляд на стойку, где стоял Лэшворт, - не убедила уехать, помяни мое слово: зря.

– Видно будет, - пожала плечами она.
– Ты вон тут сидишь, а Берам бежал. И где теперь Берам? Срезали под корешок: только запашок и остался, - переиначила она какую-то местную поговорку, чем заставила капитана заскрежетать зубами.

В разговоре наступила долгая неуютная пауза. Деян подумал, что лучшей возможности разузнать что-нибудь не представится; но по-простому, в лоб, спросить капитана: "Кем он тебе приходился?" - показалось неловко, да и тот ни разу прямо не обмолвился, что был хорошо знаком с покойным.

– Ранко, а почему "Хемриз"?
– вместо этого спросил Деян.
– Я слышал, это вроде как "резчик". Чудное для солдата прозвище.

Две пары глаз тотчас уставились на него; Цвета посмотрела осуждающе и тотчас отвернулась к Альбуту. А тот...

Тот смотрел странно и недобро.

– Если вопрос неуместный, извини, - быстро сказал Деян.
– Просто... интересно.

– Слыхал сказку о трех братьях? Первый был сильный, второй - храбрый, а третий - дурак.
– Капитан Альбут усмехнулся беззлобно, но как-то неприятно.
– И жили они коротко ли, долго ли, но нескучно, а кое-в чем даже и счастливо.