Чтение онлайн

"И неважно, что это Карман, главное – хоть с кем-то", – подумал про себя Ёзеф.

– Честно, ногами бы вперед вынес, – тихо ответил детина, – Всех бы вынес, кто хоть капельку похож на старого пердуна в этом лагере… Но Доброхожего нет, не стал бы. Он все же мой…тятя.

– Он не твой тятя, Ёзеф, – сказал Гуваш, положив голову на кулак, – Ты приемный сын и не можешь считать его отцом. Учитывая тем более то, как Доброхожий привел тебя в лагерь.

– Он говорил, что спас меня из горящего дома еще во младенчестве. Что в этом стремного?

– Тебе что, Доброхожий не рассказывал? – удивился Гуваш.

После произнесенного Гуваш смерил непонимание на лице Ёзефа, как-то притих и сделал кислую мину. Ёзеф встрепенулся.

– Че такого, Карман? Выкладывай на чистоту!

– Послушай, Ёзеф, – снизил тембр голоса Гуваш, – Не принимай близко к сердцу. Доброхожий и вправду заботился о тебе как о собственном сыне. Ты был одним из его первенцев на попечении Клинков, но… Это было не случайно.

– Это как?

– Доброхожий хотел воспитывать ребенка, ему нужен был ребенок. Но идейная жажда пересилила здравый рассудок и он… Он специально поджег дом твоей семьи, чтобы в будущем оправдаться перед нами.

Новость подкосила Ёзефа, но парень не выразил эмоцию сиюминутно. Губы его сжались, мышцы под дублетом окатились. Он вздохнул и померк лицом, но нахлынувшее уныние и горечь приберег на потом. Гуваш выждал, когда Ёзеф примет эту новость сполна, и продолжил беседовать.

– Эх, да, такова суровая истина… Но не смотря на это, Доброхожий внес главный вклад в наше процветание. Не смотри так, Ёзеф. Я говорю сейчас о том, что рано или поздно, нам – старым, помирать. Возможно даже мучительно. Алые Клинки с самого их основания набирались из старших молодцов, сильных молодцов. Время беспощадно ко всем. Сейчас это мужички, дядьки, а кто-то – как я, совсем старик. Нас все меньше, мы либо умираем в драках, либо от старости. После войны с черными, в деревнях днем с огнем не сыщешь простоватого балбеса или потерявшего смысл жизни крестьянина. Да и нас она хорошенько помяла.

– Не тяни, прошу, – досадно обратился Ёзеф, – ближе к сути.

– А суть такова, мой несчастный друг, – Гуваш наклонился шрамированным лицом и посмотрел на Ёзефа заплывшим кровью глазом, – молодые правят балом. Старые умы больше не провернут подобной аферы, какую сделала ваша банда в шинке… Доброхожий стар и медлителен, а вы молоды и находчивы.

Гуваш, оставаясь вблизи к Ёзефу, вновь оголил острие своего кортика. Парня пробрала дрожь, но что-то подсказывало ему – бояться не стоит. Нож лежал на ладони лезвием вбок, в сторону садящегося солнца.

– Ты не досказал мне всей правды, Ёзеф, – спокойно произнес Гуваш, – Я вижу по твоим глазам. Доброхожий поведал тебе, Джиму… Что-то личное, не так ли?

Проницательность Кармана поразила мальчика. Его обуревали грустные, опасные, жестокие мысли, злоба выплескивалась на поверхность, а вместе с ней выходили и все недавние секреты.

– Да, он хочет сводить нас с Джимом куда-то. Одних. Я думаю, показать свою нычку.

– Хм! – выказал удивление Гуваш. – Я, кажется, догадываюсь, что за место ты имеешь в виду…

– А че там? – до сих пор желал знать Ёзеф, но после известий о поджоге все мысли притупились.

– Сходишь с ними и узнаешь! Зачем мне портить такой сюрприз… Возвращаясь к нашим баранам. Молодое поколение умнее, оно должно иметь надлежащего лидера. Ты – выдающийся претендент: придумал затею в шинке, добыл драгоценнейший документ, сам по себе атлет, здоров, половозрел. Почему бы и не… Взять судьбу в свои руки?

Гуваш предложил нож Ёзефу. Длинное тонкое лезвие, на нем были заметны разнесенные капли крови, ручка, сделанная в форме дельфина, казалась безграмотному мальчику какой-то большой неправильной рыбой. Ёзеф не переводил взгляд на Гуваша, поскольку уловил его намек. Он смотрел на холодную сталь и рассуждал. Судя по нервным движениям его плеч – рассуждал активно, агрессивно. Прошли минуты, перед тем как его большая рука обхватила дельфина и спрятала кортик за поясом под дублет.

– Я всегда готов пообщаться с тобой, дорогой мой Ёзя. Только дай знать, – распрощался с ним Гуваш.

Занимался рассвет, в воздухе над палаточным городком витал страх. Сонных десятников инструктировали полководцы и сотники, получившие приказ готовить инструменты для пыток. Недалеко от прикорнувшего Витольда применялась трава: стремянные выводили самых податливых жеребцов в очищенную делянку. Напарник бывшего дозорного – Дэйв, худощавый мужчина с помятым лицом, полночи не сводил глаз со шпиона. Темнота немного рассеялась, можно было прочитать лицо злоумышленника . Им оказался двадцатилетний конопатый паренек с яркими рыжими волосами. После прошедшего задержания и сваливания на землю, весь его передник измазался в нечистотах. Проходящие порой часовые плевались в связанного пленника или пинали в него песком, вместе с этим браня и проклиная, на чем свет стоит. Из-за этого Витольду не удавалось в полной мере погрузиться в сон, чему он был, несомненно, рад. После случившегося у Витольда не оставалось сомнений, что в лагере все еще скрываются шпионы – стоило быть начеку. Ворн, отчасти, оказался прав в своих предположениях, но признавать победу за бредовой апофенией Витольд не намеревался. Сам он за время дежурства счел практичным не доверять никому, кроме Ворна, барона Гретера и самого себя.

Через пару минут лагерь оживился, строй вооруженных солдат прошагал по палаточной улице и окружил широкую свободную территорию. В неё завели четырех крупных коней с привязанными жердями по бокам и расставили крупом друг напротив друга. Из палаток снова высунули головы неприкаянные солдаты, некоторые похватали теплые дублеты и вместе со всеми решили пронаблюдать предстоящие пытки. Мимо Витольда прошла группа часовых в бригантинах, один из которых показался мечнику знакомым. Молодецкое лицо подсвечивалось поздним вечером у того костра в окружении подозрительных молодых десятников. След их растаял в набегающем на землю тумане.

Из главного шатра с гобеленами наконец выбрался барон Гретер – в фирменных походных доспехах с инкрустированными изумрудами и обвешанными бордовыми ремешками. Тяжелой поступью командир шагал к дежурным Витольду и Дэйву, находящимся в окружении поваленных деревьев. По пути к командиру присоединился оглобля в фиолетовом камзоле с точной такой же залысиной – баннерет Лемарк. Через минуту их окружила пара неуклюжих сотников. Скучковавшийся командный состав сблизился с дежурными, Дэйв ткнул кулаком Витольда и вместе они вскочили на ноги, выпрямившись по стойке смирно.

Связанный рыжий паренек выглядел неважно. Из-за поношений голова его гудела, от грязи болела кожа, от голода стонал живот. Он поднял свои изнуренные широкие глаза на барона, увидел кучу доспехов и порывисто выдохнул. Розовое скуластое лицо снизилось к пленнику и уверенно произнесло.

– Если расскажешь обо всем сейчас, тебя ждет колодка и удары плетьми за непослушание. Уж поверь, лучше любой моей пытки.

Бровь молодого человека поднялась. Вдалеке теснились невыспавшиеся молодые ребята в дублетах с кальсонами, которые весело трепались друг с другом. Кто-то из их стана бросал недоверчивый взгляд в сторону рыжеволосого, а кто-то прискорбно упоминал его в диалогах. Ему вдруг почудилось, что со стороны темного леса сверкнул яркий огонек, похожий на пираколор. Он принял это за сигнал и надежда вновь забурлила в нем.

“Надо подождать” – крутилось в голове шпиона.

Ответа на вопрос Гретера не последовало. Барон раздраженно поднялся.

– Ну что ж… Как же там было? “Вы сами выбираете свою судьбу”. Витольд, Дэйв, отвяжите его и приведите в центр.

– Так точно! – отозвались воины и принялись отвязывать пленника от пня.

Через пару минут к живой ограде из вооруженных людей подбежал переодевшийся Ворн. Его никто не узнавал, поскольку теперь он был одет как те спросонки – белый дублет, черные кальсоны. Единственная вещь отличала его – яркие красные канты на местах соединения рукавов. Но этого, к счастью, было мало для его моментального обнаружения. Он встал неподалеку от двух солдат и в проем между их голов стал наблюдать, как четверо мужчин привязывают руки и ноги к жердям четырех коней в разных концах делянки. Шпиона раздели до нижнего белья – кого-то это забавляло. По насмешкам Ворн сразу отличил новичков от опытных бойцов.