Чтение онлайн

Обратная сторона заемного бума заключалась в том, что по мере нарастания спроса на кредитные средства американские банки стали обращать все меньше внимания на качество выдаваемых займов. Американские банкиры, которые столкнулись с необходимостью едва ли не каждый день обслуживать привлечение кредитов для другой части земного шара, даже не задумывались о том, что такая проблема может иметь серьезные последствия. Все это привело к тому, что когда в США был запущен механизм Великой депрессии, то кризис поразил не только Америку, но и весь мир.

Глобальный экономический кризис стал центральным событием интер-беллума, оказавшим глубокое влияние на геополитические процессы. Великая депрессия явилась мощным эпилогом Первой мировой войны и знаменовала собой зловещий пролог к новому, еще более разрушительному конфликту. До того, как Запад оказался во власти кризиса, спровоцированного Уолл-стрит, у бывших союзников по Антанте и США еще оставались шансы предотвратить новую войну. Теперь же западному миру пришлось бросить все силы на лихорадочные поиски выхода из депрессии. В свою очередь гитлеровская Германия этот шок пережила относительно безболезненно, главным образом за счет использования стратегии экономической мобилизации, отработанной еще в Первую мировую войну. Неплохо шли дела и у Италии. А в этом время США, Франция, Англия все глубже погружались в пучину кризиса.

Спасать американскую экономику пришлось Ф. Д. Рузвельту. В основе его Нового курса лежала одна идея о том, что государство должно взять на себя бремя ответственности за восстановление экономики. Вместо того чтобы полагаться на механизм рыночного саморегулирования, администрация Рузвельта предложила обеспечить миллионы нуждающихся в работе за счет государства. Радикальное решение было реализовано в сфере денежно-кредитной политики. Вместо того чтобы восстановить полноценное золотое обеспечение доллара, как того требовали многие представители бизнеса и политики, президент пошел в противоположном направлении, подписав указ о принудительной продаже государству всего имеющегося на руках у населения золота по фиксированной цене под страхом внушительного штрафа или десятилетнего тюремного заключения. Тем самым был сделан решающий шаг в переходе от доллара золотого к доллару «надувному» и «резиновому стандарту», как выразился видный политик-демократ Альфред Смит.

Интересно отметить, что от американской общественности не ускользнуло сходство между мобилизационными методами выхода из кризиса, которые использовались немцами и итальянцами, и стратегией Рузвельта. Поползли слухи о том, что Рузвельт и его команда тайно сочувствуют фашистам и сами проводят политику «ползучего фашизма» [256] . Американские обыватели из уст в уста передавали слухи о том, что в стране готовится фашистский заговор.

Одни утверждали, что американским дуче может стать сам Рузвельт, другие полагали, что президент лишь подготавливает почву для своего преемника [257] .

Отражением этих страхов стал вышедший в 1935 году роман нобелевского лауреата С. Льюиса «У нас это невозможно» [258] , в котором маскирующийся под демократа политик фашистского толка, используя демократическую процедуру, приходит к власти и устанавливает в Америке диктатуру. К слову, прототипом главного героя романа Льюиса стал вполне реальный политик — губернатор Луизианы, а потом сенатор Х. Лонг, выдвижению которого на выборы президента США помешало его убийство в 1935 году [259] .

Страхи американцев имели под собой определенное основание. Некоторые из людей Рузвельта оказались большими поклонниками фашизма, как например, Х. Джонсон. Бригадный генерал Джонсон, который в годы войны вместе с Б. Барухом контролировал оборонную промышленность, был назначен президентом на должность руководителя Управления по восстановлению экономики. Основной целью Управления было покончить с разрушительной конкуренцией между корпорациями, а также улучшить отношения между наемными работниками и работодателями. Новое назначение Джонсон воспринял как возможность провести в жизнь идеи, почерпнутые, к примеру, из трактата «Корпоративное государство» Рафаэлло Вильоне — любимого экономиста Муссолини. Экземпляры книги он разослал не только своим коллегам, но и министру труда Ф. Перкинс (первой женщине в американском правительстве), попросив распространить работу итальянца среди членов кабинета. Широкую известность приобрели фашистские манеры генерала, который любил в заключение публичного выступления вскинуть руку в римском (фашистском) приветствии.

По Америке ходили слухи о попытках устроить заговор с помощью военизированных организаций. Нередко эти страхи использовали сами власти для борьбы со своими оппонентами. Так, летом 1932 года поход на Вашингтон начала так называемая Премиальная армия (Bonus Army) — 17 тысяч ветеранов мировой войны и порядка 26 тысяч примкнувших к ним сочувствующих, требовавших обналичить премиальные сертификаты, выданные солдатам властями за участие в боевых действиях. Разумеется, ни о какой попытке свержения власти в США речи не шло, однако власти решили выдать недовольство бывших военнослужащих за мятеж. На его подавление двинули пехоту и кавалерию под началом Д. Макартура и Д. Эйзенхауэра, а также танки майора Дж. Паттона (в будущим все они станут героями Второй мировой войны).

Подытоживая сложившуюся ситуацию, рузвельтовский министр внутренних дел Г. Айкс открыто заявлял в 1935 году: «С каждым днем становится все яснее, что в нашей стране существует опасное движение, которое стремится заменить наши свободные установления ненавистным фашизмом. Эта группа состоит (или, по меньшей мере, пользуется активной поддержкой) из людей, наживших огромные состояния и добившихся могущества путем эксплуатации не только естественных богатств Америки, но и ее мужчин, женщин и детей. Они не останавливались ни перед чем в своей погоне за этими богатствами, а теперь они не остановятся ни перед чем, чтобы их сохранить и приумножить. Стремясь довести нас до патриотической горячки разговорами о том, что “нашей стране грозит коммунистическое восстание”, эти господа пытаются заручиться нашей поддержкой для фашистского переворота [260] ».

В сущности, ни фашизм, ни нацизм не вызывали в 1930-е годы явного отторжения у многих представителей истеблишмента Соединенных Штатов. Многие американские бизнесмены и политики охотно приветствовали Гитлера и Муссолини, которые казались им самой надежной гарантией от проникновения большевизма за пределы Советского Союза. Отдельные видные американские политики не скрывали своих симпатий к тоталитарным режимам, установившимся в Италии и Германии. Сенатор от штата Пенсильвания Д. Рид заявлял в 1932 году: «Я редко завидую системе правления в других странах, но я говорю: если нашей стране когда-либо был нужен Муссолини, то именно теперь пробил час» [261] . Ему вторил президент престижного Колумбийского университета, который в 1931 году в речи перед первокурсниками утверждал, что тоталитарные государства «выдвигают куда более умных, волевых и значительно более мужественных людей, чем государства с представительной формой правления».

Американские бизнесмены и политики сами пытались провести отдельные «социальные эксперименты» во вполне нацистском духе. С 1920-х годов Соединенные Штаты стали мировым лидером в области евгеники — учения о возможности улучшения физических и психических характеристик человека как биологического вида. Даже Гитлер признавал первенство американцев в этой области. Евгеника привлекла внимание многих американских олигархов, которые лелеяли надежду взрастить «полноценных» американцев вместо пролетариев, которые постоянно угрожали забастовками и революцией. Флагманом американской евгеники стал Университет Рокфеллера, где, как уже упоминалось в главе 1, проводились исследования самого широкого спектра, включая программы массовой стерилизации. Многие из зловещих «инноваций» нацистов, такие как «программа умерщвления Т-4», которая предусматривала уничтожение «лишних» людей (инвалидов, умственно отсталых, стариков), были отнюдь не изобретениями немецких «расовых ученых», а лишь более глубокой переработкой американской евгенической идеологии.

Связи между германскими и американскими евгенистами в 1920–1930 годы имели широкий и плодотворный характер, причем немцы часто выступали учениками заокеанских коллег. На средства Рокфеллера и Карнеги, который в своих предсмертных распоряжениях не забыл поборников «расовой чистоты», устраивались великолепные конференции, семинары, поездки по обмену опытом и многое другое. Американцы сами ввели в некоторых штатах (например, в Калифорнии) программы стерилизации, которые позволяли принудительно лишать репродуктивной способности «нежелательных» лиц. Сегодня в историографии все чаще всплывают новые факты, свидетельствующие о том, что американские руководящие круги испытывали интерес к германскому нацизму задолго до его прихода к власти. Вполне вероятно, что Гитлер попал в поле зрения американцев еще в 1922 году, когда был фигурой лишь местного масштаба. С будущим фюрером встретился капитан Т. Смит — сотрудник американской военной разведки, оставшийся очень довольным беседой с подающим надежды политиком. Особенно приглянулся Смиту воинствующий антибольшевизм Гитлера, который мнил себя защитником Германии от «красной угрозы». Убедив вашингтонское начальство в перспективности молодого национал-социалиста, капитан подыскал ему соответствующего опекуна — Э. Ханфштенгля, известного под ироническим прозвищем «Пут-ци» — малыш. Сын богатого мюнхенского антиквара и книгоиздателя, Хан-фштенгль был наполовину американцем. Во время обучения в Гарварде молодой Ханфштенгль завел полезные связи, в частности с Ф. Рузвельтом. Другим его университетским приятелем стал У. Липпман — будущий идеолог и пропагандист Белого дома. Знакомства Ханфштенгль продолжил накапливать в 1910-е годы, когда он проживал в Нью-Йорке, избежав тем самым ужасов Первой мировой. В филиал отцовской фирмы по торговле антиквариатом, которым он руководил, любили заходить Морган-старший и Форд.