Чтение онлайн

Мы едем на станцию World Trade Center. Прямо рядом с развалинами. Точнее, никаких развалин уже давно нет, конечно, все убрано. Когда я появился там в октябре 2001 года, менее чем через месяц после обрушения двух зданий Всемирного Торгового Центра, все было затянуто черной пленкой, толпились туристы и дико щелкались на модные камеры. У меня тоже осталась пара фотографий. Помню, пришел тогда немного под шафе из Университета, мама дома бегает как ошпаренная: «Война! Это война! Какой ужас! Что творится!». Включаю телик, по всем каналам, как заклинание, показывают кадры столкновения и обрушения. Такой истерии понагнали, что я начал дико ржать и покатываться со смеху. Мама бегает в панике, а сынок надрывает живот. Считайте меня бесчеловечным извергом, наплевать. Позвонил под вечер тогда отцу. Он сказал, что дым виден и из его дома. После этого цветная картинка, показанная по телевизору, обрела для меня более масштабный образ. Билет в Америку у меня уже был куплен, и целый месяц мама уговаривала меня не лететь, так как очень боялась новых терактов. Я не боялся ничего, потому что постоянно был в спиртовой Вальхалле. Отец тоже советовал прилетать. Мама почти сдала позиции, как за два дня до моего полета США объявили о начале вторжения в Афганистан, и волна истерии закружилась по новой. Слезы, мольбы, увещевания. Я сдался. Решил не лететь. В ночь перед потенциальным вылетом я нарубился под завязку, притащился домой под утро пьяный и с гитарой. А с утра начал звонить отец и уговаривать прилетать. Я окончательно запутался, отдался на откуп обстоятельствам, сел в такси, приехал в аэропорт, выпил для храбрости грамм 300-400, может, 500 и полетел в Штаты. Полет прошел нормально. Сойдя с трапа, отзвонился маме. Мама, все хорошо. Я долетел.

Небольшое лирическое отступление, так сказать.

Мы идем вчетвером по нижнему городу. Кончита постоянно отстает и таращится на всевозможные здания, офисы и сувенирные лавки. Ей все в диковинку. Мы втроем не перестаем смеяться. Навстречу попадаются такие персонажи, что не улыбнуться просто невозможно. Наш, московский Арбат только более гротескный, более концентрированный, более выпуклый. Во всем городе! Вот, например, шагает, пыхтя, навстречу жирная свинья с розовыми волосами и готическим макияжем. Вместо одежды – аццкая охапка каких-то не поддающихся идентификации тряпок. А вот, пожалуйте, ниггер-пидарас, в шортиках, с тоненькими ножками, вертит тощей задницей и пускает масляные взгляды на проходящих мимо мальчиков. А вот вам, пожалуйста, один из многочисленных патентованных сумасшедших – купил себе в детском мире… Нет, не Лонсдейл, а набор шерифа – пластмассовый пистолетик, пластмассовую звезду шерифа и шляпу. Ходит и ко всем пристает. С целью проверки документов и предотвращения новых терактов, наверное. Хотел привязаться к Кончите, был послан нахер из трех глоток одновременно. Безобидный, в принципе, тип, у каждого в башке свои тараканы, а у кого и каракатицы. К чему я это? Молитесь Богу или Богам, что мы с вами живем в России, холодной, неблагоустроенной, с вражеским режимом, с коррупцией и нищетой, с беспределом и хамством, с отключениями отопления и света. Дорожите тем, что мы можем каждый день видеть вокруг лица, которые приятны и не вызывают отвращения. Это довольно банально хвалить русскую красоту, тем более, могу сказать точно, что в той же Канаде, не говоря уже о Европе, на улице очень много нормальных приятных лиц. В Америке, сцуко, надо день ходить, чтобы найти девку, про которую можно сказать: «Я бы ее отпорол бы после 250 граммов». Тех, кто попадается на улицах, отпороть можно исключительно после 700-900 граммов при условии того, что свет будет выключен, на голову натянута наволочка и при совершении акта тебе будут показывать порнуху. Они ужасны. Они отвратительны в своем скоплении в Нью-Йорке – самом, блин, свободном и творческом месте в мире. Творческие пидарасы и феминистки, творческие сумасшедшие и проститутки, творческие жиды и либеральные любители авангарда. Будете в Штатах, загляните в Гринвич Вилладж – место, где гламурно и трепетно порятся в духовку «сливки» американского творческого бомонда, где открыты магазинчики с авангардистскими картинами, где в кафе восседают ухоженные пидарки со сверкающими ноготками. По улочкам громыхают стопудовые особи женского пола, одетые в дорогущие чехлы haute couture радужной раскраски и невероятного покроя. Все вместе они похожи на стадо грязных свиней, коими, по большому счету, и являются. Об этом мечтали и мечтают онанирующие дети Арбата, либеральная нечисть и прочий кал? Да провалитесь бы в ад с такой свободой. Это свобода предать все и всех, кем, чем и как был построен наш мир. Я не брезгливый, но нечистоты витают в воздухе. Подышите воздухом свободы, может быть, нарисуете зеленый треугольник или красный квадрат, или напишите симфонию циркулярной пилы и кувалды и пару четверостиший, нанизанных на плохо вымытый член. Мерзейше.

Я давно хотел показать по возможности кратко и емко то, какими я увидел жителей Америки. Для этого нужно было съездить в Нью-Йорк, где они сконцентрированы. Надеюсь, у меня получилось.

Они не все такие. Я знаю, что в Америке есть нормальные Белые люди. Они водят большие машины-траки и работают на фермах. Они занимаются делом, и у них большие мозолистые сильные руки. У них красивые белобрысые дети. Смотрели фильм «Патриот» с Мэлом Гибсоном? Такие семьи есть. Мне жаль, что не удалось побывать в глубинной Белой Америке.

Рядом со мной идет Кайл – я уже писал, что этот человек стал моим хорошим товарищем на чужбине. Он умеет мыслить. В отличие от большинства населения Америки. Рядом со мной идет Крис – черномазый дружок. Чернее ночи. Я посчитал, что здесь или там за общение с негром в познавательных целях мне не пришьют косяк. Врага надо знать. Это было обоюдное решение. Тем более такого распиздяя-добряка невозможно ненавидеть. Над ним можно бесконечно угорать и стебаться.

А еще рядом Кончита. Мне ее по-человечески жалко. Нищета, за душой ни пенса, три дня питалась крадеными бананами… Жалкая и ничтожная, то, что ее взяли с собой в Нью-Йорк – тема для многочасовых разговоров с многотысячной армией родственников. Пусть так.

А мне уже все до лампадки. Я скоро улетаю. Меня ничего, абсолютно ничего не связывает с этой землей, с этой страной. Поэтому я иду по улицам Манхэттена и открыто смеюсь в рожи проходящих навстречу гоблинов. Посмотри на свое убожество, мразь. Ты ниже, гораздо ниже обычного крестьянина из глубинки моей Родины, потому что ты – генетически больной мусор, плод извращенной похоти дегенератов, больной на голову и на тело ублюдок. И если тебе навстречу идет русский парень и открыто ржет тебе в поганую морду – отходи. Так они и делали.

В процессе смеяться начинаем мы все, Кайл грохочет своим басом, Крис хихикает, щерясь белыми зубами. Мы идем на север. Даунтаун кончился, выходим на Бродвей.

– Сюзан, смотри, Бродвей, например. А у вас в Гондурасе есть Бродвей?

– Как красиво! – Кончита в восторге, - а мы пойдем смотреть мюзикл?

– Хуюзикл! Нет, конечно, мы пойдем сейчас жрать и искать ликеро-водочный.

До 46 улицы, до главного вокзала, Манхеттен – это сеть мелких лавок, пиццерий, сувенирных, тату-салонов и салонов красоты, забегаловок и прочей мелкой ерунды. После 46 улицы до Центрального парка начинаются дорогущие офисы и банки, посольства и представительства. Жилье там стоит таких денег, что у меня сил не хватит столько нулей набивать на клавиатуре.

Мы поели в какой-то итальянской пиццерии, причем Кончита опять была в восторге, мы ей накупили кучу еды и напитков. Дитя экваториального мира было на седьмом небе.

Ну а потом мы нашли вино-водочный лабаз.

Вы водку на пляже из резиновой шапочки для купания под палящим солнцем не пили? А зря… Потому как очень своеобразный опыт. Я вот сейчас сижу в морозные дни января 2008 года, создал себе полумрак, всех выставил из дома, чтобы не мешались мне, понимаешь, писать про великие мои похождения, и пытаюсь вспомнить, как это было. Как мы распивали спиртные напитки в Нью-Йорке. Вроде что-то вспоминается, хотя более яркие впечатления оставила дорога обратно, но об этом позже. Итак, по порядку.

Сначала мы засели на какой-то детской площадке в районе 35 или 37 улицы. Между 7 и 8 авеню, по-моему. Там был небольшой закуток между домами, с парой качелей, горкой. Главное, там было абсолютно пусто. Я не люблю людей. Я не люблю сборищ, шумных концертов или кабаков. По мне лучше засесть в лесочке на бревнышке или на скамеечке в парке. Или на берегу речки. Чтобы никто не мешал, чтобы любопытные не водили своими щщами направо-налево. Уже здесь, по приезду меня не раз обвиняли в радикальной мизантропии. Да, это правда.

– Классный денек,- в шуршащем пакете бутылка водки, два коктейля для Кончиты, пластиковые стаканчики и литр Кока—колы (ничего не напоминает - ?), - давай, Крис, расставляй стаканы, что спишь?

– Я никогда не пил в Нью-Йорке.

– Я пил и не раз. Один, - и я пустился рассказывать про то, как шлялся один по Манхэттену, пил водку в телефонных будках. На мне тогда были, как, собственно, и в этот день, скам-штаны защитного цвета, из одного набедренного кармана которых торчала початая бутылка Смирноффки, из другого – запивка. Я был небрит и в меру пьян. В ушах – громыхал тру-блэк, глаза сочились ненавистью, на солнце сиял в лучах солнечного света значок «Моя Честь – Верность», подаренный одним моим другом-музыкантом. Тогда я дошел до мощной кондиции и, продаблившись на Главном Вокзале, шел мимо сверкающих стеклянных офисов, прихлебывая уже на ходу, не таясь и не ныкаясь в будки. А на обратном пути на 9-й Авеню завернул на пип-шоу, - это отличный способ узреть мерзкую голую телку за небольшой прайс. Кидаешь таньге в монетоприемник, раздвигаются шторки, за стеклом танцует (точнее, пытается танцевать) существо женского пола, в меру безобразное. Кто хочет, может придушить старую скумбрию, я, например, просто подбухнул и вышел. Некрасиво это как-то, искусственно. Хотя, доступно.

– Ты, по-моему, уже везде, где только можно пил, - говорит Кайл, приподнимает стаканчик в знак пожелания удачи и опрокидывает его.

– Можно сказать и так.

– Ты уже взял билет обратный?

– Да, улетаю в конце сентября.

– А на работе сказал?

– Нет еще, в начале сентября скажу. Я хочу еще пару неделек поугорать.

– Да ты и так угораешь!

– Женщин никто не спрашивал!

Крис доливает последние капельки из бутылки и кидает бутылку на землю. Моментально получает от меня урок чистоты и необходимости ее сбережения. Виновато смотрит вниз, поднимает батл и опускает его в урну. Черномазые, хули, что с них взять. Хорошо сидим. Солнышко припекает очень мощно, все уже порядком веселые. Кончита допила второй коктейль и просит налить ей водки. Раньше надо было думать головой!

Собираем весь мусор в пакетик, кладем его в урну, идем дальше. Пообедали.

Мы сидим на скамеечке в Центральном парке, в тенечке. Центральный парк большой. Он располагается в самом центре Манхеттена, между 57 и 110 улицами, занимая более 800 акров. Ничего примечательного в нем, на мой взгляд, нет, просто неплохое местечко отдохнуть, покататься на роликах, поглазеть на безбашенных белок и уток, посидеть около воды. Место, конечно, культовое и знакомое всем нам по кино, например. По парку ходят всякие лошадки с детворой, всякие ажурные тележки скрипят, как у нас на ВДНХ.