Чтение онлайн

Покончив с морозильником, мы перемещались в холодильник, где красиво и любя расставляли галлоновые бадейки с соусами, овощи, хлеб различной модификации и прочую снедь. Получалось настолько красиво и аккуратно, что Карлос Карлос сиял от счастья.

Как-то сунулся в холодильник один латинос-мексиканец, которому, видите ли, понадобился соус «1000 островов», прямо вот сейчас , сию секунду:

– Куда ты прешь, ублюдок? – Кайл был не слишком любезен, стоя посреди коробок и бадеек, которых мы с ним распихивали по нашей уникальной схеме.

– Мне нужен соус!

– Подожди 20 минут, мы закончим, и будет тебе соус и счастье, - дело в том, что холодильник представлял из себя вытянутую в длину комнату шириной метра три, по бокам которой стояли полки, таким образом, для прохода оставался метр-полтора.

– Он нужен мне сейчас! – и мексиканский гангстер полез из-под меня сквозь коробки под Кайла. В результате этого кульбита дебил разлил почти 4 литра вышеозначенного соуса за что: 1) заслужил полчаса самой изысканной ругани от Кайла 2) получил от меня удивительный по красоте и исполнению пинок по тощей жопе 3) был дико подвергнут обструкции со стороны Карлоса Карлоса (несмотря на то, что наш менеджер сам был латином, но он ценил хорошую работу, и ВСЕГДА был на нашей стороне, потому как мы с Кайлом плохо работать не можем).

 Из холодильника мы выходили красные и взъерошенные. Было часов 10 утра. Курили по сигарете, выпивали по чашке кофе. Мне нужно было переодеваться и идти к столикам, где мои заждавшиеся клиенты требовали диетическую пепси-колу и жирные бургеры. Это был понедельник, можно сказать, работал, не напрягаясь. К 4-5 часам был уже дома и валился спать, потому что выходные вкупе с понедельником, когда я начинал работу в 6 утра выматывали так, что даже любимый ликеро-водочный магазин, маячивший призывно на пути, оставался за кадром.

Во вторник в 8 утра я был в ресторане снова. У меня была «кухонная смена». 8 часов я месил салаты, расфасовывал кусочки курицы по 6 штук в пакетик (одна порция), делал пюре, варил рис со специями, делал соусы и добавки, носил лед, клеил этикетки на поддоны с продуктами. Допустим… Овощной салат, который в теплом виде подавался ко всем мясным блюдам. Берется огромный аццкий таз-поддон, вместимостью литров 20. Туда высыпается 6 упаковок брокколи (брокколи нужно очистить от завядших и грубых частей – на эту процедуру обычно клался болт), три упаковки морковных кругляшков, еще что-то, что уже не упомню, и все это заливается водопадом теплого соуса. Перемешивается руками. Многокилограммовый ком салата нужно разложить в мелкие пакетики по 6 унций, взвешивая каждый, на каждый пакетик (а их получается около пятисот) наклеить бирку с указанием времени приготовления и поставить в холодильник. Таких салатов я месил много. Время бежало незаметно. Тем более, в свое время я не один год играл своим друзьям под теплую или ледяную водочку песенки на гитаре, поэтому постоянно мурлыкал себе под нос, исполняя репертуары Коловрата, Вандала, Темнозори, Летова и Монгол Шуудана. Очень замечательный день был. Никто тебя не достает, не нужно улыбаться, бегать к столикам, стоишь себе, напеваешь что-нибудь и механически месишь, раскладываешь. Чаще всего я гораздо быстрее справлялся с возложенными обязанностями, чем мои коллеги по цеху – латины, поэтому в периоды безделья шел к полусонному посудомою Джозефу, который в сомнабулическом состоянии болтался между мойкой и кучей посуды, просил его пойти поспать, и за 20 минут намывал такую гору посуды, что место, куда ее приносили официанты и бас-бои (помощники официантов) полностью освобождалось. Снующие по ресторану менеджеры постоянно хлопали меня по плечам и спине, громко говоря на фоне шумящей воды: «Ты – супер работник!». Я еще и стихи могу писать…

Я научился делать в ресторане все. Я был официантом, я разгружал фуры, работал на всех площадках кухни: в холодном (салатном) цеху, на всех трех горячих постах (1) стейки, бургеры, 2) масляный: картофель-фри, кусочки курицы и прочее замороженное говно в панировке 3) комплектация и выдача блюд), мыл посуду, сам принимал приезжающие на фуре товары, занимаясь менеджерской работой, драил ресторан, мыл окна, сортиры, летом подстригал кустики снаружи, зимой расчищал от снега дорожки, поливал растения, лежа на крыше, растягивал рекламные баннеры, заделывал течь в крыше, под Рождество, болтаясь с дикой температурой на лестнице, тянул гирлянды, пылесосил ресторан, красил ворота на заднем дворе. Нет ничего, чего бы я не делал. Так что если будет нужда устроиться на самую перспективную работу в Макдональдс – спросите меня, чем вам придется заниматься. Я абсолютно не сожалею об этом времени. Более того, я рад, что такой опыт у меня есть. Я работал в крутой государственной структуре, а потом год ишачил, не чураясь мытьем сортиров. Америка меня очень здорово изменила. Я стал многое ценить. Я нашел новые источники ненависти. Я стал мудрее. Я насовершал много ошибок, которые меня научили, я надеюсь, способности их избегать в дальнейшем.

Я выходил в 4 часа во вторник на залитый солнцем молл, поворачивался к солнышку, улыбался щербатым ртом, выпускал футболку из грязных мокрых штанов. Закуривал. Впереди – один выходной. О нем – чуть ниже.

Его было, к счастью, немного, иначе я бы сто процентов спился бы какпитьдать. Я и так немало, прямо скажем употреблял напитков в течение года, проведенного в Штатах, и если бы не РАБота, отнимавшая у меня подавляющую часть времени и сил, тусил бы сейчас с синими роботами на станции Молодежная, подрабатывая переносом ящиков на очередную двадцатиквадриллионную бутылку огненной воды. А так, ну пил, ну с кем не бывает.

Представьте себе, вы просыпаетесь на необитаемом острове. Километр на километр. Два дня вы его с интересом изучаете, наслаждаетесь своеобразием и экзотикой, а через неделю уже не хотите просыпаться, потому как каждая песчинка обрыдла, пальмы затрахали шелестеть, солнышко немилосердно жарит. Вот тут и начинаются мытарства… Кто-то замки из песка строит, кто-то потихоньку сходит с ума, кто-то бросается в воду с криком: «Бля, помогите!», ну а кто-то рубит пальмы заостренным камушком, настаивает брагу из пальмовых листьев и древесной мякоти и до отравления ужирается получившимся спиртосодержащим суррогатом. Чтобы забыться, чтобы летели сквозь туман секунды и минуты. Чтобы, не дай Боги, не увидеть чистым умом окружающую давящую действительность.

Может быть, чересчур ажурно и вычурно, но аналогии есть. После какого-то Н-ного времени мне стало неинтересно бродить по Америке. Я уже все знал. Что здесь китайский ресторан, что много негроидов шляется в поисках чего бы стащить, что Нью-Йорк – гребаный межрасовый котел из генетического мусора, что синагогу жечь не надо, потому что посадят. Поэтому сидел на заднем дворе, таращился на ручеек, что бежит там, читал книжки. В библиотеку я записался сразу. Потом кончились все русские книжки в библиотеке, а читать на английском в Америке страшно не хотелось.

Интернет, конечно, был спасением. Великим спасением, слава всемирной паутине! Ниточкой, не позволявшей окончательно порвать связь с Родиной. В любое время суток после РАБоты, до РАБоты, ночью, под утро я врубал комп, пропускал надоевшую заставку America On-Line и погружался в мир родных букв, мерцающей аськи, интересных писем от друзей. Если бы не они, друзья мои и подруги по ту сторону океана, я… Даже представить себе не могу, что. А врать не хочу.

Я разваливался в кожаном кресле перед компом, меня уже не смущал ни грохот латиноамериканских сериалов по телевизору, ни вечно играющий отвратительный черномазый джаз с папиных грампластинок, ни вечно льющаяся вода, - ничего.

Я дико переживал, что упускаю кучу интересных событий, встреч и мероприятий. Мне было страшно завидно, что там ребята – мои друзья, занимаются большим делом, и их мозги выдают на-гора вопиющее количество креативов, часть из которых была реализована. Они там жили полноценно и мощно, работали и дрались, отдыхали и веселились, боролись и уставали. Я жадно глотал то, что мне писали мои друзья, переваривал, осмысливал, благо времени для раздумий у меня было предостаточно. По мере возможностей вносил свои предложения, оценивал со своей колокольни их инициативы, и, надо признать, во многом был прав. Наверное, потому что бы скорее сторонним независимым наблюдателем, которому неплохо видно то, что лежит на поверхности, но до чего так сложно дойти, будучи увлеченным творцом. В такие моменты, когда я ощущал полезность своих советов и предложений, когда я становился частью нашей борьбы, мне было лучше всего. Наверное (много раз говорю «наверное», потому что робко пытаюсь осмыслить себя изнутри) именно тогда я стал неотделимой частью РО, его органичной частью.

Мы ведь не просто совокупность членов или коллектив сторонников. Мы живой организм. Отрежешь кого-то, рассыпается все. Может быть, опять же пафосно звучит, но это так и есть. То единство, которого мы сейчас достигли, необходимо беречь и преумножать, иначе мы станем сродни тысячам подобным бесполезных и картонных организаций. Отвлекся.

Я занимался переводами с английского и на английский различных текстов и воззваний (в том числе весьма радикальных), коллекционировал Правую музыку, щедро писал рецензии на вышедшие альбомы, Написал одно крупное эссе по Правой музыке, ставшее впоследствии одной из причин закрытия одного из сайтов и преследования моего товарища, рубился на различных форумах.