Чтение онлайн

О том, как мне работалось, о людях и нелюдях, с которыми я столкнулся, о рабочей черной жизни в Америке – во второй части этой «Грустной» главы.

Честно говоря, даже не знаю, с какого дня мне начинать описывать мою РАБоту. В том плане, что работал я по шесть дней в неделю с одним выходным – средой. Поэтому как подступиться, откуда начать – не представляю. Почти год у меня выходило в среднем по 60-70 рабочих часов в неделю (о чем есть подтверждающие квитки! Я их все сохранил). Иногда до такого доходило, что кроме сна и РАБоты неделями я ничего не видел, не делал. Так, кстати, существует в Америке вашей любимой (это я к Новодворской обращаюсь) большинство молодежи и практически поголовно все иммигранты. С раннего утра до самой поздней ночи копошатся, потом валятся с ног от усталости, чтобы потом, на следующий день опять встать и снова гнуть спину за копье, отбивая хотя проживание и пытаясь сохранить копеечку, дабы выслать своей нищей семье куда-нибудь в Гватемалу. Год за годом, десятилетие за десятилетием. Особенно жалко смотреть на латинов, которые в подавляющем совеем большинстве ребята неплохие, работают честно и здорово. Есть среди них идиоты, задиры с горячей кровью, которые хватаются за нож при каждом удобном случае (чем не чичи, а?), но таких немного совсем. Скорее все они забитые, живущие своей жизнью, снизу глядящие на Белого человека. За глаза они нас, кстати, называют «гринго». Я их величал «получурками». Хотя, признаюсь, человек я мягкий и со многими латинами сошелся очень здорово. Меня за это в ресторане любили все, начиная от менеджеров-латинов, которые не могли на меня нарадоваться и многое мне прощали, заканчивая самым забитым несчастным сорокалетним перуанцем, который уже многие годы сзади на кухне резал салаты. А потом он мне подарил перуанскую кепку, долго меня обнимал и даже заплакал, когда узнал, что я уезжаю. Так говорил:

– Сергей, друг, я так хотел бы тоже уехать из этой проклятой страны. Но только здесь зарабатываю деньги. Скоро жену со своими двумя детьми постараюсь привезти из Перу.

Я искренне ему желал удачи. У меня до сих пор дома, здесь, в Москве, лежит подаренная им кепка. Иногда достаю и вспоминаю часы на кухне, запахи мороженной курицы и грязного масла от картофеля фри. Шум льда из «ледяной машины» и чужую полуанглийскую-полуиспанскую речь. Я кладу кепку обратно в пакетик, оглядываюсь и понимаю, что я – самый счастливый человек на земле. Потому что я – плоть от плоти своей земли могу ходить по своей земле. И никому ее не отдам.

Коли начал я уже тему про латинов, расскажу еще немного. Короткое время работал у нас официантом еще один перуанец (вот, блин, память у меня на имена, ничего не помню) – симпатичный, похож на индейца, страстный любитель мотоциклов и очень начитанный. Мы с ним проводили интересные беседы, он рассказывал о своей стране, я о моей. Мы действительно подружились. Однако вскоре он ушел работать куда-то еще, Однажды я встретил его в сырой дождливый вечер, когда я шатался в подавленном самочувствии с бутылкой калдырки, мокрый, депрессивный и злой. Мы ехали на его машине, я рассказывал ему о том, что мне все надоело. Мы остановились около моего дома, долго курили, слушали шум дождя, разговаривали, потом крепко пожали друг другу руки и расстались. Я больше никогда его не видел.

Насколько далеко ресторан находится от того места, где я жил, вы уже знаете. Пока у меня не было прав, приходилось ездить туда на велосипеде, что занимало 35-40 минут в одну сторону. По холоду, слякоти, под ревущим океанским ветром, обрызгиваемый грязью, летящей из-под колес несущихся по Первой дороге фур, с сигаретой во рту, с большим рюкзаком на спине, в котором лежала РАБочая форма. Подъедешь с заднего входа к ресторану, закуришь, прикуешь цепью железного друга (а то спиздят, там это просто совсем), потом закрываешься в туалете для персонала, чтобы напялить черные штаны и поло с логотипом нашего ресторана, вяжешь вокруг жопы фартук, кладешь туда пачку сигарет и деньги (если есть, конечно) и вперед, бегать до самой-самой ночи.

Пусть на РАБоту без машины был адом. Приходилось мне ходить не раз пешком, а это почти полтора часа быстрого хода. Когда у меня отняли права, и приехал папа в конце августа, то до самого отъезда я ходил пешком. Видимо, в знак наказания.

Признаться, последние РАБочие деньки не были уж такими сложными, у меня в кармане лежал билет, я ходил на РАБоту и направо-налево, на все вокруг клал жирный болт. По пути я заворачивал в ликеро-водочный, брал свой любимый «сет» - 5 100-граммовых бутылочек Смирноффки с различными фруктово-ягодными ароматами, приходил, вежливо со всеми здоровался, отбывал день, выходил ночью на пустынную дорогу и знал, что впереди меня ждут полтора часа рвущих душу размышлений о близящемся приезде на Родину, альбом Темнозори в плейере. Я разворачивал «рунные стяги», гордо выпрямлялся, закуривал сигарету, выпивал одну из маленьких бутылочек, и неспешно начинал поход в высшими силами забытый Авенел, где стояла койка, на которой я коротал чужие ночи.

Я шел по Первой дороге, я вспоминал всех своих друзей, вспоминал, вспоминал, я представлял, как это будет, как произойдет встреча после такого долгого отсутствия? Скажут ли они: «Аааа! Зиг, привет!» и будут долго трясти мою руку? Выпьем ли мы за приезд? Неужели вновь пройду родной дорожкой от метро до дома? А у дома меня встретит мой старый друг Граф? Я кидался в «плач лебедей», я орал «Зиг!» проезжающим фурам, я подпрыгивал, я бежал, останавливался, выпивал еще одну бутылочку (наверное, с яблочным вкусом). Сворачивал с дороги, топал до мостика через небольшую речушку, спускался к ней, садился грязными штанами на землю, доставал еще сигарету и думал о предстоящей и столь желанной встрече с моей Любимой, которая состоялась, которой я безумно рад, которая переросла в нечто настолько серьезное, чего у меня никогда ранее не было.

Я сидел и мечтал, допивая все эти мелкие, несуразные бутылочки. Вы знаете, что такое быть одному год??? Абсолютно одному в чужом мире? Мне иногда кажется, что мои ощущения были сродни тюремному заточению в каком-то смысле. Сейчас, летом, я сижу перед компом, набираю все эти грустно-радостные буковки сбитыми в кровь руками. Я только вернулся с тренировки, где мы лупцевали друг дружку по всем выступающим местам, рядом лежит моя Любимая, я сегодня съездил к своему Дедушке на скутере, мне позвонило много людей, многих из которых я могу назвать своими друзьями. Мне сложно вспомнить, каково мне было тогда, когда я сидел глубокой ночью у речки с незапоминающимся названием, пил сладкую фруктово-ягодную водку, которая огнем обжигала желудок, слушал музыку и одиноким огоньком сигареты колыхал воздух. Нет, не суицидальное. Я к этому не склонен вообще. Скорее – вечная мятая тупая депрессия, ощущение полнейшей несовместимости с той реальностью, в который я дышал. Чувство прожигания времени, столь быстротечного и скорого. Ад рутины. Время, проведенное там, меня очень изменило. Как это ни банально прозвучит, я стал взрослым. Так будет правильным сказать.

Поэтому я благодарен тому опыту, который пережил.

Ну так к РАБотке, а то, как всегда, отвлекся.

Каждый четверг я приходил на РАБотку после своего единственного выходного, изрядно помятый и свежо пахнущий перегаром. Похмельно-обнаженно внимал чужую речь, смотрел на ненавистные рожи и пытался занять себя физическим трудом вплоть до открытия ресторана. Вылизывал зал, вытирал столики, которых было всего-навсего 46 штук, мыл стекла, которым разделялись отсеки для курящих и некурящих. В курящем отсеке за большим столом под номером «15» восседали менеджеры, попивая кофе, вели беседы о том, как бы увеличить объемы продаж, как бы сделать так, чтобы нас до изнеможения использовать и при этом платить по минимуму. Особенно противным был «кухонный менеджер» Геркулес. На мифического героя он не походил ровным счетом ничем, ибо был противным жирным, толстожопым греком. Как и все современные греки был страшно скользким, противным, однако почитал себя пупом земли, ну уж как минимум ресторанной кухни. Сам пытался шутить, сам смеялся, хлопая всех по плечам и приседая как расслабленный. Вся кухня дико стебалась над ним. Я тоже подключился в определенный момент, переведя на английский совершенно непереводимую идиому: «Ты меня уважаешь?» и расхаживал по ресторану с вопросом: «Ты уважаешь Геркулеса?». Через пару часов только эта фраза и слышалась изо всех углов. Несмотря на то, что мои КАЛлеги совсем не понимали глубинного смысла данного вопроса, от ответа на который у нас порою зависит жизнь и смерть, тем не менее они прочувствовали стеб, и мы задрочили бедного «Херка» (так он себя сокращенно называл) ниже плинтуса.

Вообще четверг – элементарный день. Я, не напрягаясь, справлялся со всеми заказами. Уходил домой в 4 часа дня. Эта несложная 8-мичасовая смена расценивалась как продолжение выходного.

Однажды я дико накосячил. Мы с Крисом очнулись утром в четверг (дело было летом 2005 года), истекая потом и абсолютно в жопу пьяные. Мой черномазый дружок, с которым мы накануне нафигачились неизвестно по какому поводу, моментально отзвонился на РАБотку и объявил, что выйти не сможет, так как приболел. Ха! Слабак! – подумал я. Смотри как надо! И бухнулся в машину. По пути заехал в магазин, купил много жвачки и бутылку водки, так как знаю (не впервой пьяным работать), что после часа нудной работки станет так плохо на душе, так невыносимо, что надо будет приложиться к заветному горлышку. Так оно и случилось. Только первый раз к горлышку я приложился, едва доехав до ресторации, причем приложился неплохо и на голодный желудок. Вошел, улыбаясь, послал нахрен черномазого Рона, с трудом повязал фартук. Короче говоря, пока там набивались голодные посетители, я успел раза три так приложиться. С голодухи начало плыть изображение, что свидетельствует о мощной степени опьянения. Я смог доработать до двух часов дня, а потом, не говоря ни слова, сел в машину и уехал домой спать. Самое удивительное, что моя непреходящая ценность как личности и работника так высоко оценивалась, что на следующий день мне никто ничего не предъявил. Правда, злоупотреблять таким расположениям я не стал.

В пятницу я начинал работать в полдень и заканчивал далеко заполночь. Голодные зомби загнивающего империализма, сотрясая пол, штурмовали наш ресторан, начиная часов с шести вечера до самого закрытия в два ночи. За много-много часов не то, чтобы присесть, остановиться невозможно. Туда-сюда, на кухню с заказом, плюнул в стакан, налил в него содовой, включил улыбку, в зал, к посетителям. Я научился носить по шесть-семь кружек с горячим кофе за один раз. Я умудрялся, убирая столы, носить на кухню по тридцать стаканов из-под содовой, всунутых один в другой, прижатых локтем к туловищу (всего в рамках одного локтя входил ряд из трех пирамид стаканов),оставшейся пятерней я брал шесть-семь пустых кофейных чашек, а другой рукой прижимал к бедру стопку из 10-12 тарелок, в которых еще валялись грязные соусницы, ложки-поварешки и прочий мелкий кал. Громыхая таким образом на кухню, я вызывал неподдельное восхищение как америкак (картина в сознании: жирная особь женского пола, довольно молодая, но это не столь важно для ее состояния, с открытым ртом, из которого стекает тонкая струйка кетчупа “Heinz”, провожает меня взглядом, и куски недоеденного бургера падают из ее жирных пальцев – такой вот мизантропический сюрреализм), так и своих коллег по цеху. Никто не мог брать столько, сколько я. Я всегда был рад помочь своим КАЛлегам-официантам, повторюсь, за это меня дико котировали. В таком угаре мы носились до самой полночи. Ноги начинали гудеть, каждый час я отмечал сигаретой, выкуренной в туалете.

Я был страшно благодарен посетителям, которые уходили, оставляя за собой только грязную посуду. Я ненавидел огромные компании (когда приходилось сдвигать вместе несколько столов), особенно с детьми, после которых оставались лопнувшие шарики, много килограммов просыпанной на пол еды, часто блевотина (дети бурно реагировали на пищу, которую мы подавали). Чтобы все сдвинуть, потом убрать, раздвинуть – уходила уйма времени. Это не окупалось чаевыми. Гораздо выгоднее обслужить несколько отдельных столиков, чем одну большую компанию. Тем более все эти многочисленные ниггеры подолгу засиживались. Всякие высохшие ниггерские бабушки, ковыляющие ниггерские дедушки, жирные тетки, нагловатые юнцы и абсолютно невменяемые дети. Хотелось схватить раскаленную сковородку с кухни, выбежать с криком «ПОГНАЛИ!» и расхерачить всю эту честную компанию до мозговых крошек.