Чтение онлайн

В то время меня помимо всего иного всячески привлекала ска-культура. Еще до отъезда в Штаты я долгое время гонял на концерты и собирал музыку. В Америке же чуть ли не с первого дня зарегился на мощном в свое время форуме «типаска» под ником TRUERUSSIAN и систематически бомбил форум оголтелой пропагандой. Мне были интересны люди, которые там обитали. Со временем по приезду я со многими перезнакомился, и ничуть не жалею, что частичка моей жизни была связана с этим ресурсом и этой музыкой. Сейчас меня ска практически не привлекает, могу послушать что-то дома, но на концерты меня не вытянешь и на аркане, потому что, при всем моем уважении к согражданам, публика на ска-мероприятиях настолько мутна и негативна для меня, что я уж лучше погуляю по Москве, чем быть овеянным жарким перегаром от галдящих полу-фантиков полу-гопников.

На оном форуме я и познакомился со своей Ириной. Поэтому я благодарен этому ресурсу не то что вдвойне, а гораздо больше. Чертова разница во времени в 8 часов не позволяла в нормальном режиме общаться. Мне нужно было спать (хотя я и оттягивал до последнего эти моменты) или, наоборот, Иришке нужно было в кроватку. Урывками, эпизодами, рваными, драными. Но как я им радовался! Как я был им благодарен!

Во вторник я заканчивал в 4 дня и летел домой на всех парах, чтобы застать ее в аське. По пути забегал в ликеро-водочный, брал бутылку водки Смирнофф (0,375), вбегал в дом, врубал комп, пока грузился весь этот неуклюжий американский софт, я накатывал 150 обжигающих грамм, плюхался в кресло. Если красный цветочек был перед ее ником в аське, у меня обвисали плечи. Я долго смотрел в стол, не зная, что предпринять. Понимал, что в Москве заполночь, и ей нужно на РАБотку, но все же… Иногда, уходя, она оставляла мне длинные трогательные сообщения, которые я перечитывал помногу раз, разбавляя горечь водкой.

Но если цветочек был зеленым! Я подпрыгивал, кидался на клавиатуру и как прыщавый мальчик из парка пубертантного периода начинал истово колошматить по клавишам всякую дурацкую ересь, которая тогда казалась такой важной. Низ живота начинал сладко гудеть, пальцы ног – отбивать чечетку по полу, улыбка просто не сходила с лица. У нас был час, ну, максимум, два, чтобы все сказать друг другу. Это было очень романтично. Романтичнее не бывает, наверное. Во всяком случае, для такого прожженного циничного ублюдка как я. Когда мы прощались и писали друг другу нежные слова, сидя за тысячи километров друг от друга, когда обменивались фотками по почте, у меня начиналась эйфория. Когда цветочек все-таки загорался красным, я включал Дистемпер «Слезы», гасил свет и допивал купленную водку. В те моменты меня можно было мять как пластилин или ссать в лицо с расстояния вытянутой руки. Мне было все равно. Я был влюблен.

Вечером во вторник чаще всего я выходил бесцельно из дома, говорив отцу: «Я погулять.» Как несложно догадаться, первым делом я шагал в ликеро-водочный, где у гнусного индуса закупал огненной воды и запивки. Выходил из магазина… Куда идти? Какая, по большому счету разница. Куда не пойдешь, в родные места не придешь. Частенько я шагал с полмили направо по Роуэй авеню, потом поворачивал направо, поднимался по косогору мимо богатеньких домиков с пластмассовыми игрушками на газонах, доходил до железной дороги. Через пути вел мост, как у нас. А по краям путей росла неухоженная трава. Пути огораживал забор из бетонных плит. Понимаете, к чему я. Верно находил в этом антураже частичку родной Москвы, вроде станции Кунцево. На мосту я прикладывался к горлышку, шумно выдыхал и запивал кока-колой. Шел дальше, к студенческому городку, где была и библиотека, большое поле для игры в американский футбол и скамеечки по краям поля, на которых можно было здорово посидеть и поразмышлять. Через дорогу был еще один молл, на котором помимо супермаркета и кучки мелких магазинов вроде собачьей парикмахерской, был неплохой ликеро-водочный, где продавалось наше пиво: Балтика и Афанасий.

Возьмешь пару бутылок Балтики 9-й, как настоящий якут, вернешься обратно на скамеечку около футбольного поля, сидишь, смотришь на звезды, думаешь думы, запивая мелкие глотки водки Балтикой под фанфары Молотха или Ноктюрнал Мортума, несущиеся из наушников. Полнейшее мракобесие. Я и сам это понимаю. Тогда же я не видел других выходов.

Домой я возвращался далеко заполночь в полнейшее говнецо. Пошатываясь и бесстрашно бредя посреди проезжей части. Однажды отец поехал меня искать и чуть не сбил, потому как в приподнятом настроении мне весь мир по колено, ну, в крайнем случае, по яйца. Горлопанящие возмущенные водители, которым приходилось меня объезжать, получали в ответ громогласный рев: «Пошел на хуй!» и предпочитали убраться восвояси.

Однажды ранней весной я добрел до дома, подергал ручку. Дверь была заперта. Отец с Кончитой почивали в дальней комнате, и после 40 минут попыток добудиться их, я на дичайшем ветру (было градусов 5 тепла) улегся на стоящий во дворе диван, выпил единомоментно остатки напитка и в таком виде повстречал утро среды.

Моего единственного выходного.

Я много спал в этот день. Было установлено правило, согласно которому отец не включал музыку до моего пробуждения, а Кончите было строго-настрого запрещено увлекаться стиркой. Мне давали поспать. Однажды в среду в гости к отцу приехал из самого Бруклина некий знакомый – абсолютно сумасшедший человек, которому отец помог с приглашением. Человека звали Алексей и у него, по-моему, был какой-то даже диагноз. Как и все шизофреники он очень красиво, витиевато говорил, говорил очень громко. Его, в принципе, можно было терпеть, если бы не одна деталь – болезненное отсутствие тактичности. То есть Алексей принимался шутить или что-то говорить и постоянно скатывался на такую фамильярность, что впору было бить ему ебало. Не чувствовал меры в шутках. Вот и представьте себе картину: похмельный Ой-Ёй! валяется на кровати в своей маленькой комнате, тщетно пытаясь выспаться, как вдруг чирикает дверной звонок, и комната оглашается громогласной чушью:

– Игорь Михайлович (это мой отец)! Как же – как же… Ух, хреново выглядишь! А что же дорогого гостя не встречаешь датским супом с гамбургскими клецками?! Эх, совсем берега потерял, - громкость и чушь его шуток нарастают, это с учетом того, что с моим отцом он знаком не до тесной дружбы, - а где же твой умненький сыночек? Дрыхнет что ли?

Вот это «дрыхнет» меня выбесило. Я встал, натянул шорты, с торсом, покрытым татуировками, с опухшей небритой рожей я с шумом распахнул дверь:

– Ага! – возопил сумасшедший иммигрант из города Дубна, - вот и он, и года не прошло! Ну что, обнимемся-поцелуемся?

– Пап, привет! Кто это?

– Это Алексей, помнишь я тебе рассказывал? Из Дубны.

– Алексей, мы с вами водку вместе пили, чтобы обниматься-целоваться?

– Ну, это я образно, вы же понимаете…

– Я-то понимаю, а вот вы следите за своей речью.

С этими словами я вышел на крылечко. Жаром дышал асфальт, под навесом было немного прохладнее. Я люблю делать несложные домашние дела, подметать там, стричь траву, что-то перебирать и выкидывать. Надо сказать, что осенью, когда я приехал, мы с отцом собственными руками заменили в доме все окна. Я лично все герметизировал, подгонял. Учитывая тот факт, что «технику» в собирательном смысле слова я не то что ненавижу, а на дух не выношу, это был и есть огромный бессмертный подвиг. А, с другой стороны, чем мне еще было заниматься? Так хоть дни текли быстрее, и ночи были короче, потому что засыпал я быстро.

Вот и сейчас, пока папа возился там в доме с этим полусумасшедшим поджидком, я взял метлу, дико подмел весь двор, потом сварил себе кофе, принял душ. Настало время самого главного ритуала моего выходного – «шоппинга».

И не надо смеяться. Угорать там, падать с кресел. Тыкать в меня пальцем. В Москве меня не затащишь в магазин, я тут же начинаю зевать и окукливаться. В Штатах паручасовая поездка за продуктами на всю неделю – это одно из немногих развлечений, которые у меня были.

Всегда покупалось одно и то же. Несколько супермаркетов, сзади в машине – забитые жратвой коробки. Довольная Кончита – ее вывезли в свет. А, не стесняясь, ходил чуть в стороне, нагло отправляя в рот пригоршни конфет, печений, кусая булочки, и пиная ногами стоящие на полу бутылки с молоком, газировкой и соком. Учитывая мой внешний вид – вечные зеленые скам-штаны, белую футболку «Завили ебало!» и кепку Ультима Туле от Тор Штайнер, я испытывал оргазмические подоночьи чувства, когда какой-нибудь менеджер-латин (существо, чуть поднявшееся над общим уровнем посудомоев-говнорезов) пытался приблизиться, что-то сказать, но потом тихонько сливался, видя. Что ничего особенно страшного я не делаю, а беспокоить меня не следует.

Когда отец улетел на лето в Россию, естественно, все эти шоппинг-туры были отменены, потому как я питался либо у себя в ресторане, либо (в выходные) в близлежащем китайском ресторанчике. Меня там уже знали (недавно Кончита сказала, что официантка-китаянка передает мне большой привет!), поэтому не говорили ни слова, когда я располагался там с кучей вкуснейшей китайской жратвы, доставал бутылку водки, просил у них пластиковый стаканчик и часа полтора сидел, бухал, жрал и читал книжки. Они все знали, что я русский и, наверное, полагали, что именно так у русских и проходит трапеза – с непременным обильным возлиянием.