Чтение онлайн

– Я больше не могу, - Крис засасывает китайскую лапшу, - я пас.

– Тогда мне накапайте, - Кит! Батюшки, не выдержала душа поэта.

– И мне, только с колой, - Кончита! Да что же это делается!

Косорылые натужно улыбаются, они по-другому не могут. Мне начинает мерещиться "желтая угроза", миллиарды китайцев, я потихоньку подрезаю с прилавка какое-то печенье. Крис делает это бесцеремонно, смотря в глаза косорылому.

Соответственно, мы с Кайлом и Картошкой приходим в негодность. Картошка опрокидывает на себе рис и начинает его поедать прямо с мокрых песочных шорт.

Все, что происходило дальше, помниться мне весьма смутно (см. действие 1). Информация восстановлена из солянки рассказов моих вышеупомянутых приятелей, трезвой Кончиты и офицера полиции города Линдена, который присутствовал при моем появлении в участке и наблюдал весь тот ад, что я там устроил.

Как гласит предание, в конце концов мы выехали из гостеприимного китайского ресторана во славу всех Богов и на радость поседевших хозяев. Как говорят за рулем моей тачки был Крис, который смог не то чтобы протрезветь, но смотрелся гораздо предпочтительнее всех нас вместе взятых.

Помню, в машине мы слушали "Честь и Кровь", на строчке "вставайте, люди Русские" я все порывался куда-то бежать и злобно сверкал глазами. На информацию о том, что мы едем в машине со скоростью 75 миль в час я не обращал никакого внимания.

Мы приехали в славный город Линден, где жили все, кроме меня и Кончиты, где, собственно говоря, я и работал. Городок, к слову, паршивый. Половину населения составляют выходцы из Польши, поэтому в городе очень высокая преступность, полно алкашей и отвязных скинов на подворотах и в бомберах. Грязь на улицах, вывески на польском, какие-то пьяные грузчики, - короче говоря, не слишком приятно. Как в ниггерском квартале, но с претензией. Поляки, которые работали со мной во множестве в ресторане, оставили о себе гаденькое впечатление. Ленивые, как похмельные удавы, подленькие, как покойный папа римский, с хитрым прищуром и все норовят что-нибудь украсть. Много раз заставлял их работать либо громким окриком с использованием многих нецензурных слов, либо чувствительным, но не сильным толчком. Сильно нельзя - побежит жаловаться менеджеру, а тот, зная, что я не мать Тереза, сразу же поймет, что я реально "применил силу". Не люблю я поляков. Шкодливые дети.

Кайл, Кит и Кристи жили в одном доме в двух минутах от Первой дороги, на которой и стоял наш ресторан. В большом американском доме, где помимо них жили еще: девушка Кайла Фэй, парень Кристи неизвестной породы и с незапоминающимся именем, толстый дядя с большими усами, который кому-то приходился папой, а также порядка 15 собак всевозможных ублюдочных пород, пара кошек и вечно сонный удав, который сутками валялся в аквариуме с приклеенной табличкой, на которой было сурово выведено: "Температура в аквариуме должна быть 25 градусов по Цельсию!".

Как несложно понять, запахи в доме были, мягко говоря, пипец. Собаки вечно путались под ногами. В доме царил полумрак, я неоднократно спотыкался о какую-нибудь из них, начинался дикий гав, перерастающий в кромешный ад. Если начинала гавкать хоть одна, вся эта лохматая пиздобратия подхватывала. Пофигу все было только удаву. Главное, чтобы температурный режим оставался в норме.

Естественно, мы вышли на крылечко и удобно расположились на нем. Усатый дядя, который кому-то приходился папой, тоже вышел вместе с нами и бутылкой Бадвайзера. Посасывая ее, он рассказывал нам о проблемах сбыта клиентам всех этих шавок, что нам было, конечно, до лампадки. Единственная польза от усатого дяди была в том, что он в итоге всем выдал пивасик, после употребления которого я отрубился.

Как мне поведали потом, главной задачей было не будить меня, дать проспаться хоть немного, чтобы я мог без приключений доехать до дома и там в спокойном режиме окуклиться. Поэтому всех шавок выгнали из дома во двор, включили вентилятор, пригрозили удаву не шипеть.

Но нет преград для патриотов! Я очнулся через полчаса в диком состоянии, покрытый шерстью множества животных. Помню, мне было очень нехорошо, особенно в желудке. Он меня постоянно подводит. Ну и, естественно, я решил ехать домой. А что там ехать? Пару миль по Первой дороге, потом поворот налево на Рауэй авеню и еще пара миль.

– Может, тебя Кит довезет?

– Может, останешься?

На все предложения было заявлено твердое "нет". Есть у меня такое упрямство. Толстый усатый дядя, который кому-то приходился папой, чуть не выронил бутылку из руки, когда увидел, как мощно, со свистом я вылетел на дорогу.

Хорошо! Время 2 ночи, я еду домой. Окна закрыты (мне казалось, иначе все могут почуять перегар), орет Скальпель. Про праздник. Я подъезжаю к повороту на Первую дорогу, никого, только светятся слева огни какой-то машины. Дожидаюсь зеленого сигнала светофора (да-да, на зеленый!), мягко поворачиваю направо, так мягко, что забываю выкрутить баранку обратно и торжественно заезжаю на бордюр.

– Черт, блин! А это еще что?

Маленькие огоньки сзади прибавили мощности и яркости. А также стали разноцветными. Менты! Срочно торможу. Пристегиваюсь. В Штатах езда непристегнутым - большое нарушение. Забываю сделать музыку потише. Руки на баранку, как и положено.

Как в крутом боевике сзади, крадучись, подбирается полицейский. Фонарик на уровне глаз, вторая рука на кобуре. Уверен, сидящий в машине, уже расчехлил пистоль и сидит наготове. В груди нехорошо начинает холодеть. Сглатываю. Вкус алкоголя чувствуется даже в слюне. Медленно открываю окно со своей стороны.

– Добрый вечер, сэр! Могу я попросить ваши документы?

– Здравствуйте, офицер! Одну секунду, - достаю судорожно два из трех необходимых документа и протягиваю менту, смачно выдыхая в сторону.

– Где ваша страховка?
– спрашивает мент, светя в салон фонарем, - сделайте музыку потише.

Это меня возмущает. Моя машина, как хочу, так и слушаю.

– Я не буду делать музыку тише. А страховку я забыл дома.

Мент просовывает чайник в салон и начинает водить фонарем. Нюхает. Еще раз нюхает. Все понимает.

– Сэр, вы находитесь под воздействием алкоголя. Прошу вас выйти из машины, - все очень галантно и утонченно. Поражен, раздавлен.

– Я не пьян, офицер.

– Прошу вас выйти из машины, - повторяет свою просьбу мент.

Заваливаясь набок, я кое-как вылезаю из своего Шевроле. Пытаюсь стоять прямо. По-моему, не очень получалось, но я стоял на своем до конца.

– Я не пьян офицер.

– Пройдите по прямой приставным шагом, сэр.

Это надо было видеть. Я сдулся, я провалился, я засыпался. Два приставных шага, и я кренюсь вправо, судорожно перебираю ногами, чуть не падаю в кювет. Да… Меня одаривают браслетами, запирают мою машину, сажают на заднее сиденье чудо-воронка и везут в Городской Центр города Линден, где находится доблестное отделение местных акабов.

Дальше - совсем смутно, видимо, от волнения. Меня препроводили в комнату, где сидел симпатичный усатый мусор. Перед глазами все плывет, я дую в трубочку, любезно предоставленную усатым офицером. Не поверите, но вспоминаю Задорнова и хочу, чтобы показатель уровня алкоголя в крови зашкалил, и все доблестные американские менты охренели!

И еще качаю права. Что говорил, точно не помню, точнее, совсем не помню. Помню лишь, как меня, упирающегося и что-то кричащего насильно провожают в камеру. На следующий день офицер, который выдавал мне все вещи говорил, что я дико всех ругал, говорил, что ненавижу Америку и орал что-то про русскую душу, которую им, смиренным винтикам американского ЗОГа, никогда не понять. Но это было только завтра.