Чтение онлайн

Я открыл глаза и я не понял, где я. Голову нестерпимо ломило. Глаза сухие, во рту - выгребная яма Освенцима. Надо мной - серый гладкий потолок. Все тело болит. Конечно! Я же валяюсь на какой-то пластиковой койке, ничем не укрытый. Мутно оглядываюсь: комната метра четыре на три. Койка и некое уникальное устройство из металла, совмещающее в себе унитаз и раковину, - вот и вся меблировка. Три стены глухие, а на четвертой - решетка и грязное поцарапанное стекло. За ними коридорчик. Вижу его стену.

Начинаю потихоньку вспоминать все, что со мной вчера произошло. Становится стыдно. Так как помню я совсем не все.

Подходит какой-то тип в форме, открывает окошко и просовывает мне что-то завернутое наподобие гамбургера (так и оказалось) и маленький стаканчик с кофе. Спрашиваю его: "Офицер, когда меня выпустят?". Пожимает плечами: "Скоро". Вот сволочь.

Заточил нехитрый тюремный харч. Гамбургер оказался выше всех похвал, не то что овощей, даже соусом никаким не полили - всухомятку, запивая мерзейшим кофе, который у нас разве что у хачей за 10 рублей в пластиковом стакане продается. Сижу по-турецки на койке на этой и думаю, какой же я балбес и уродец. Неудивительно, учитывая мое состояние после вчерашних возлияний. После роскошной трапезы, которая стимулировала и так похеренный желудок с кишечником, очень хочется обновить уникальное устройство в углу. Но нет! У меня всегда так. Надо найти что-нибудь, на чем концентрировать внимание и чего не допустить. Решил не обновлять это устройство. Пусть в него ниггеры срут, мне западло.

Состояние поганое, руки трясутся. Но самое главное - нет сигарет и никакого понятия о том, когда меня выпустят из этой клетки. Теперь о внешнем виде. После обысков и отъемов на мне только скам-штаны без ремня и футболка. Больше ничего. Обувь, ремень, кепку, деньги, сигареты, зажигалку, документы, может что-то еще, не помню, отняли. Гол как сокол. Хорошо хоть без браслетов.

Просыпается мой сосед, что отдыхал сном праведника в соседней камере. Начинает голосить:

– Офицер! Офицер! Выпустите меня отсюда! Что я сделал?

Так продолжается много-много тысяч миллионов минут, нет лет. Каждый звук его противного голоса режет ржавым ножом мой мозг на части. Не выдерживаю:

– Заткнись, ублюдок! Хватит голосить, никто к тебе не подойдет.

– А ты, блядь, кто такой???

– Я смотрю ты грубый очень. Подожди нас выпустят, я тебя научу как себя вести.

– Ты что ниггер? С акцентом говоришь.

– А тебе за ниггера язык вырву, ублюдок. Закрой пасть.

Никакого эффекта. Крики "Офицер! Офицер!" длились довольно долго. Начались угрозы в сторону сотрудников местного отделения и всей правоохранительной системы Соединенных Штатов. Наконец все это надоело ментам, они вошли к неспокойному товарищу с целью проведения воспитательной беседы, которая закончилась тем, что ублюдка заставили убирать все, что он по камере разбросал (видимо, гамбургер и кофе, а также имевшуюся в широком доступе туалетную бумагу), а потом нежно и трепетно приковали несколькими наручниками к кровати.

И при этом так вежливо с ним разговаривали. Ай, молодцы. Жалко стена мешала мне все это видеть. Дело свое менты в Штатах знают. Руку не поднимут без крайней необходимости, взятки не возьмут. А если ты попал, тебя за яйца так плотно и высоко подвесят посредством годами выработанной системы наказаний, что потом выть будешь.

Если бы я читал раньше законодательную базу, то знал бы, что при задержании водителя в нетрезвом состоянии его надлежит продержать сутки в участке на нарах. Наверное, в воспитательных целях. Честно говоря, интересный ход. Все знают, как обостряется восприятие действительности с похмела, как начинаешь все обдумывать, себя винить и чайником биться об стену. Со мной тоже происходило нечто подобное. Я тоже сидел и думал. Мне не давали покоя многие вопросы:

– Когда меня выпустят?

– Когда засудят?

– На сколько отнимут права?

– Какой штраф наложат?

И самые главные три:

– Где, блин, меня взяли??? Если быть последовательным - ГДЕ МОЯ МАШИНА???

– Как отцу потом сказать, какой я красавчик?

– Неплохо как РАБотку просидеть в участке. Надеюсь, на РАБотке все поймут.

Такой вот похмельный экзистенциализм. Именно там, на нарах, я окончательно понял, что надолго я в Штатах не задержусь. Именно там я понял, как я ненавижу все, что меня здесь окружает, как чуждо, непробиваемо чуждо все здесь для меня. И еще я понял, до какой коптящей лампадки мне здесь все. Мое отношение к этой "стране пребывания" и до сидения на нарах бывшее весьма скептическим переросло в тотальное отрицалово, мне стало здесь все абсолютно пофигу. Как-нибудь, если я напишу другие главы занимательной книжицы про свое житие-бытие в США, вы поймете, что я имею в виду. И еще я понял, как я здесь одинок. Никому не нужный. И мне никто и ничто не нужно. Депрессивное состояние, бывшее моим вечным спутником в Америке, переросло в твердую грусть по моей Родине (я сюда вкладываю все: земля, дом, семья, друзья, воспоминания и т.д.) и ненависть к окружающему меня миру. Мне безразличен мир за пределами этой камеры, я не хочу ничем с ним связывать себя, не хочу оставлять здесь кусок себя. Я ненавижу все это. Я во "внутренней эмиграции".

Иногда я вставал и пил воду из этого гибрида унитаза и раковины, так как сушило неимоверно. Сколько было времени знал один лишь Заратуштра, моя биология подсказывала, что уже поздний вечер. Я уже почти сутки сижу в этой камере, "обезьяннике", если хотите.

В один прекрасный момент распахивается дверь, заходит акаб с браслетами и говорит:

– Приятель, сейчас тебя поведет на суд. Давай руки, я тебе их защелкну.

– Офицер, можно хоть тапки мои получить? А то я босым в таком ответственном деле участвовать не могу.

– Нет, дружок, все тебе выдадут после суда.

– Хорошо, офицер.

Босиком, с браслетами, в распиздяйских скам-штанах сипую по коридору. Вижу за стеклом своего "сокамерника". Лежит, кросавчег, пристегнутый к кровати. Прощай, ублюдочное дитя Америки. Поворачиваю направо, поднимаюсь по какой-то лестнице. Волнения никакого. Все до лампадки. Быстрее бы закончилось, а то очень уж хочется курить.

Меня вводят в огромный зал, где собирается городское самоуправление. Как нихуевый наш кинотеатр. Скамьи во много рядов, на стенах - портреты каких-то дядек, наверное, мэры Линдена и его самые достойные люди. Президиум, как во Дворце Съездов, щщей на 25 в ряд. Под ним - кафедра для выступлений и столики секретарей. Зал практически пуст. Кроме меня и пары сопровождающих ментов, сидят какие-то две тетки, в центре президиума сидит дядя в мантии черной и парике с молотком и что-то выговаривает стоящему перед ним молодому человеку. Человека плющит, наверное, с похмела. Наверное, с похожей историей попал в ментовку.

Меня сажают на первый ряд. Смотрю на пальцы ног - грязные и потные. Начинаю их обтирать и ковровое покрытие зала. Дядя в мантии выносит приговор товарищ и вызывает меня. Поднимают, провожают до места, где только что стоял приятель. Расставляю ноги на ширину плеч, гордо поднимаю голову и смотрю в глаза дяди в мантии. Нас на понт не возьмешь, американская собака!

– Ваше имя?

– Сергей …

– Сколько вам лет?

– 25.

– Сергей, вы понимаете по-английски? (Стандартный вопрос, так как больше половины всего этого сброда, что обретается в Америке, по-английски либо не говорит, либо бормочет на уровне "доброе утро!")

– Да.

– Сергей, вчера были остановлены сотрудниками полиции в связи с неаккуратным вождением (во термин выдумали, гады!). Первичный моторный тест показал, что вы, возможно, находились в состоянии алкогольного опьянения, в связи с чем вы были доставлены в отделение. Дальнейший анализ подтвердил наличие у вас в крови алкоголя. 3,2 промилле. Это..Это… много, Сергей. Признаете ли вы, что вы употребляли алкоголь?

– Да, признаю.

– Кроме того, вы отказались предоставить сотрудникам страховое свидетельство на ваш автомобиль. Признаете ли вы это?

– Да, я его дома забыл.

– Оно было обнаружено в изъятых у вас документах.

– Кххмм, значит, не смог его найти.

– Хорошо. Совокупное обвинение вам состоит из четырех пунктов: неосторожное вождение, управление автомобилем в состоянии алкогольного опьянения, отказ предоставить сотрудникам полиции требуемых документов и езда с непристегнутым ремнем безопасности. Признаете ли вы свою вину?

– Постойте! Я был пристегнут!
– с паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок.