Чтение онлайн

Забравший ребёнка провёл рукой вертикальную линию сверху вниз, словно воздух разрезал. Распахнулся портал. В проём колдун шагнул молча, здесь его больше ничего не держит. Горфи, обливаясь липким потом, остался один на один со вторым. Колдун стоит, не шевелясь, замер статуей, будто не живой. На миг показалось, что всё обойдётся. В голове подха проскочила спасительная мысль.

«А может колдун вызывает человеческую самку… Ведь Горфи выполнил поручение… Зачем колдунам делать ему плохо?»

– Господин… – неопредёлённо промямлил Горфи.

Молчание. Колдун не шелохнулся.

– Господин, уйти бы поскорее, здесь погоня может найти, – Горфи опять стало не по себе. – Я видел, из крепости огоньки плывут во все стороны, и всадники уже рыщут!..

Скрытый балахоном отрицательно мотнул головой и снова застыл. Из леса донёсся шорох. Чуткий слух подха уловил знакомое, приближается волк. По привычке хотел сразу на дерево, но на открытом месте лезть некуда, спасительные ветви высоко, а стволы – в тридцати шагах. Испугался, но вспомнил – на двоих одинокий волк не нападёт. Страх чуть улёгся, напряжённые мышцы расслабились, бегство к спасительным деревьям решил пока отложить. Продолжая упорно смотреть на неподвижную фигуру, Горфи до последнего жаждет получить вожделенную награду.

Наконец колдун пошевелился:

– Награ-а-а-да… – чёрная фигура делает жест в сторону чащи.

Недавний шорох повторился, и уже с трёх сторон! Горфи похолодел. Инстинкт лесного жителя закричал, заголосил, ударил по нервам. Опасность! Бежать!!! Подх бросился к спасительным стволам и остановился как вкопанный. На поляну выступили волки. Горфи затрясся, начав считать: три, пять, десять… Впечатление, что серые хищники пришли со всего леса, стоят холка к холке плотно, окружили всю опушку, выдвинулись из-за деревьев на полкорпуса – зайцу не проскочить. Но пока стоят! Не бросаются! Смотрят стеклянными глазами, не моргают даже.

Тело затрясло, пересохшее горло не пропускает звуки, шершавый язык от ужаса не повинуется, разбух. Глянув на спасительные деревья, на колдуна, на волков, подх осознал обман, холодный страх резко превратился во что-то горячее и прорываясь через оцепенение Горфи яростно заорал:

– За что?!! Я же всё исполнил!

Чёрный капюшон чуть склонился.

– Ты всё равно не жиле-е-е-ц, – вырвался шипящий свист. – Хозяин крепости найдё-ё-ё-т, выведает о на-а-а-с.

– Я ничего не скажу! – проскулил Горфи.

– Ска-а-а-жешь… У него все говоря-я-я-т, ты тем бо-о-о-лее.

Подх затравленно закрутил башкой, внутри пульсирует жгучее непонимание. Ещё недавно беззаботно ползал по деревьям, и вот рядом смерть. Страшная доля быть съеденным заживо!

– Но зачем волки?! Убей просто быстро! – задыхаясь, выкрикнул подх.

– Нельзя-я-я, – донеслось из складок ткани. – Хозяин кре-е-е-пости найдёт те-е-е-ло, расспросит даже мё-ё-ё-ртвого.

– Будьте вы прокляты!!! – заорал подх, разрывая связки до крови.

– Мы уже прокляты, – прошептал колдун с пугающей чёткостью, перестав растягивать слова.

Волчья сотня сорвалась с места взревевшим водопадом рыка и лая. Горфи обречённо кинулся навстречу в надежде перепрыгнуть хищников. Только бы добраться до ближайшего ствола – и спасенье. Цепкие пальцы молниеносно поднимут наверх. Но прыгают подхи намного хуже, чем лазают по деревьям. В прыжке тощее тело перехватили сразу четыре волка. Упали. Десятки пастей рвут и кромсают одновременно – из скопища напряжённых поджарых тел добычи даже не видно. В приступе дикой боли, в предсмертном усилии, Горфи свернул одному шею, но зелёное тело тут же разодрали на куски остальные.

Когда волки объели мясо с костей, не остановились – продолжили грызть дальше: остервенело, самозабвенно, отдаваясь неведомой силе, толкающей рвать и поглощать.

Колдун не уходит, наблюдает в сторонке – спокойно ждёт, когда доедят. Кости ног, рук, ребер, позвоночника хищники искрошили довольно быстро, остался большой череп. Его серая стая одолеть не смогла. Челюсть и зубы уже отгрызены, исчезли в хищных пастях, остальное волки принялись безуспешно гонять по траве круглым катышем. Колдун неуловимо двинул пальцами, и хищники замерли. Из складок балахона появилась железная булава. Удар раскроил неподатливый шар с первого раза. Колдун тут же спрятал оружие и вновь скромно притих в сторонке. Волки накинулись на мозги и раздробленную кость с двойным ожесточением. Когда и они исчезли, стали лизать окровавленную траву и землю. Исчезло всё, что могло рассказать отцу ребёнка о событиях здесь произошедших.

Повинуясь приказу, волчья стая бросилась врассыпную. Колдун последний раз осмотрел место – чисто. Рука провела вертикальную линию, раздвинув воздух. Мгновенье, и дверь Междумирья поглотила свою добычу.

Пустая поляна застыла в умиротворении. Ночной ветерок бережно зашевелил листвой, а яркая луна из-за туманной поволоки быстро превратилась в расплавленную сталь. Но воздух прозрачен, кору деревьев можно разглядеть даже сейчас. Переплетение ветвей всё так же загадочно отбрасывает паутину теней. Тишина, прерываемая редким шелестом листвы и скрипом ветвей, давит травяной ковёр – совершенно обычный, ну разве, что чуть более примятый и влажный…

(1051 год от начала Великой Распри)

Глава 2

(1068 год от начала Великой Распри)

Длинные волосы всегда говорят с ветром на своём, особом языке. Стоишь ли ты, сидишь, размышляешь, а они двигаются в неповторимом, чарующем танце. Вот одна прядь, взлетает выше, и уже кажется, что живут они сами по себе, постоянно с ветром о чём-то советуясь.

На крутом берегу могучей реки Анаркона как всегда один. Юноша сидит, скрестив под собой ноги, замер изваянием, даже зрачки под веками не дёргаются. Чёрные волны прямых волос резко контрастируют с бледным узким лицом, ветер треплет распущенные концы, заставляет плясать и гладить лопатки. На просторе у широкой воды всегда ветрено, но вздрагивает юный воин не от этого. У него не получается волшба. Спокойное лицо изредка искажается гримасой недовольства, словно кто-то исподтишка иглой тычет. Тогда Анаркона хмурится, плавные линии губ мгновенно превращаются в жёсткую полосу, а тело конвульсивно дёргается. Похожее состояние бывает, когда, засыпая, проваливаешься в дрему и тут же не понятно от чего вздрагиваешь – гадкое чувство.

Открытое, спокойное, даже несколько нежное лицо, тонкие, почти девичьи брови в разлёт сходятся к переносице под сильным углом, словно парень всегда нахмурен, чем-то не доволен или беспрестанно планирует мудрёные комбинации. Брови несколько спасают непристойно мягкие черты лица, создают лёгкий налёт мужественности. Но сверстницам нравятся и прямой нос, и плавные линии аккуратных губ, и слегка заострённый подбородок – в лагере проходу не дают, даже несмотря на мягкий характер и тумаки, которые Анаркона частенько огребает.

С такой бледной кожей многие принимали его за аристократа, но, увы, родителей Анаркона не знает, а воспитанием до семи лет занималась чужая женщина, странная, холодная и строгая.

Сегодня небо хмурится. Солнце скрыто за кустистыми, серыми бровями туч – они шевелятся, как у ворчливого старика, наблюдающего за веселящимися подростками. Изредка горячий диск серую хмарь продавливает, рвёт свинцовое покрывало и, выглянув через маленькое окошко на мгновенье, успевает дохнуть жаром, на лицо и голые руки.