Чтение онлайн

Он еще не увидел хозяина, но уже услышал его голос, глухой и неразборчивый и от того, верно, показавшийся ранее эхом.

— Будьте здоровы, — сказал голос.

— Спасибо и здравствуйте, — Борис Глебович сделал последний шаг и оказался лицом к лицу с хозяином всех этих книжных богатств Книгочеевым, по грудь обложенным книгами и журналами.

Антон Свиридович взглянул на него и кивнул на пустой стул подле стола:

— Присаживайтесь.

Глаза Книгочеева, увеличенные толстыми линзами огромных очков, выдвигались за пределы лица, и оттого он казался марсианином, изучающим премудрость человеческих наук. И лишь вполне земные редкие русые кудряшки на черепе и подбородке напоминали о его местном происхождении. Последние делали его похожим на ученого барашка, упрямо толкающего не нужный более никому груз знаний. Антону Свиридовичу было лет пятьдесят или семьдесят, а может быть, сорок — он относился к тому разряду людей, чей возраст (если не заглядывать в паспорт) невозможно измерить никакой линейкой. Борис Глебович решил для себя на всякий случай считать его старшим по возрасту. А тот, собственно, с самого начала и повел себя соответствующим этому образом.

— Вы знаете, голубчик, — назидательно спросил он Бориса Глебовича, — что двадцать третьего августа тысяча шестьсот двадцать второго года пообещал розенкрейцерам явившийся им князь преисподней? Знаете? Так вот, им было обещано, что они смогут переноситься по своему желанию, куда им заблагорассудится, всегда иметь кошельки, полные денег, и обитать в любой стране так, чтобы их нельзя было отличить от местных жителей. И еще им было обещано, что они будут наделены даром красноречия, дабы привлекать к себе всех человеков, снискивать восхищение ученых мужей, вызывать всеобщее любопытство и казаться более мудрыми, чем древние пророки. Впечатляет?

— Что? — удивился Борис Глебович. — Да я, вообще-то, по другому поводу…

— Какие могут быть поводы? — отрезал Антон Свиридович. — Эти наши сегодняшние розенкрейцеры и иже с ними — они ведь до сих пор обладают всем вышеперечисленным, и мы не можем отличить их от себе подобных. Они управляют нами, богатеют за наш счет, грабят нас, разрушают страну, а мы все думаем, что они — это некоторые из нас. Алхимия!

— Что? — опять удивился ничего не понимающий Борис Глебович. — Какая алхимия?

— В этом-то весь вопрос! — Книгочеев довольно улыбнулся и ущипнул себя за завитушку на подбородке. — Приятно иметь дело с умным человеком. Другой бы не понял, что все дело в алхимии, а вы — с первого раза и в точку!

— Простите, я потом… — Борис Глебович испугался («Сумасшедший, не иначе!») и решил немедленно удалиться. — Я в другой раз приду.

— Какой другой раз? — Книгочеев приподнялся из-за стола, и Борис Глебович вдруг понял, что его визави совсем невысокого роста — не более чем подросток двенадцати лет. — Какой еще другой раз? — Книгочеев с силой хлопнул ладонью по стопке книг на столе, взметнув облако пыли. — А вдруг не будет никакого другого раза? Алхимия в действии! Сидите и слушайте! Это изначально они говорили о трансформации металлов в золото. Но и тогда уже имели в виду другое — духовную трансформацию. Вот возьмите, к примеру, какой-нибудь ничтожный кусочек свинца — какого-нибудь там чубайсика или абрамовича. Проведите магический ритуал, прочитайте заклинание, призывая того самого из преисподней, — и перед вами налицо золотой самородок. И никто не различает обмана. Все зачарованными очами видят золото — в дорогом костюме, при власти, при деньгах: как же — Чубайс, Абрамович и так далее и тому подобное — громада! Величина!.. Ложь! Маленькие, ничего не стоящие свинцовые слитки, к тому же не из наших недр! Вот что делает алхимия. Знаете, что говорил Юнг? Безумец, шептавшийся по ночам с «мертвыми из Иерусалима», — да. Но он сказал верно, что алхимия — не только мать химии, но и первая ступенька сегодняшнего психического безсознательного. Живет она себе в бес-сознательном и правит бал. Вот такие, голубчик, дела! Да, а что у вас-то ко мне за дело?

— У меня? — Борис Глебович озадаченно почесал затылок: он уже совсем был сбит с толку, хотя слова собеседника отчасти задели его за живое. — Я сейчас объясню, но сначала хочу спросить. Так вы считаете, что над нами проводится нечто вроде эксперимента? Нас обманывают? У руля какие-то, как вы сказали, кусочки свинца? А что они хотят, чего добиваются?

— О-о! — Антон Свиридович на мгновение зажмурил марсианские глаза и прижал к виску указательный палец. — Это уже из другой книги! Но если коротко, то все выглядит так: они хотят своего — не нашего! — а поскольку все их мудреные инструкции учат лишь ломать да разрушать, они и творят свое, мы же должны противостоять.

— Ребус какой-то, — Борис Глебович пожал плечами, — слишком для меня мудрено. Как же мы их допустили к власти-то? Или кто помогал?

— Это всенепременно! Помощники у них спокон века имеются: только позови — и они уж перед ними в облаке серы. Кстати, все тот же Юнг как-то обронил, что человек отмахивается от мыслей о существовании диавола потому, что интуитивно страшится столкнуться с реальностью зла.

— Ах, вот вы кого имеете в виду, — Борис Глебович замолчал. Собираясь с мыслями, он рассматривал абажур на настольной лампе, свернутый из старинного вида бумаги, тисненной странными знаками.

— Это «Живый в помощи…» на церковно-славянском, — объяснил Книгочеев, проследив его взгляд: — оберегать себя надо, мало ли кто порхает меж страниц, а в молитве этой сила, ею-то мы и можем противостоять. Потому как сила в ней! А бумагу эту батюшка здешний мне пожаловал. Великий человек!

— Я, — Борис Глебович замялся, — я, в общем-то, по этому поводу и пришел. Меня и те, которые мучают, интересуют, и другие, которые помогают. Которые помогают — больше.

— Про земные-то ваши напасти я слышал. А тебя, значит, и иные духовные мучают? Оттого и интерес твой? Книжицу хочешь прочитать и все для себя сделать ясным? Дело хорошее, — Антон Свиридович снял очки и благодушно зажмурился.

Без очков лицо его стало маленьким и безпомощным, сам он съежился и из барашка превратился в сущего ягненка. «И как такой собирается противостоять и бороться?» — пожалел его Борис Глебович.

— Найдем тебе такую книжицу, — Книгочеев опять водрузил на нос очки. — Ты почитай, а потом непременно к батюшке нашему сходи, он тебе еще кое-что расскажет. Обязательно сходи!

Борис Глебович кивнул, а Книгочеев удалился куда-то в недра своего книжного царства. Через несколько минут он принес средней толщины книгу в мягкой обложке. Называлась она «Ангельский мир».

— Возьми, — протянул он ее Борису Глебовичу, — потом поделишься впечатлениями. В прошлом году из епархии посылку с книгами прислали, там много полезного. Помоги им Бог — не забывают про наши нужды.

— Ну что, я пойду тогда? — Борис Глебович взял книгу и хотел было подняться, но Антон Свиридович жестом предложил ему оставаться на месте.

— Ты про фамилию-то мою не хочешь спросить? Вот, дескать, книги кругом, и фамилия у хозяина Книгочеев? Желаешь знать, почему так вышло?

— Расскажите, — согласился Борис Глебович.

— Так вот. Прадеды мои, из мелких обедневших дворян, сыздавна обитали в здешних местах. Прозывались они Гниловы-Пузовы. Обычай тут такой был у дворянчиков — брать двойную фамилию. Вот, к примеру, скажем, ваши Ванины-Петрушкины, — Книгочеев многозначительно взглянул на Бориса Глебовича. — А были еще Тарасовы-Оглоблины, Сидоровы-Безрукие и так далее. Мой-то дед после революции испугался и решил взять фамилию попроще: переписался одним словом — в Гнилопузова: какой, дескать, с этакого сивого мерина Гнилопузова спрос? И впрямь избежал он таким образом карающего меча пролетариата. Сын его, отец мой, значит, вырос, окончил все, какие есть, рабфаки и далее пошел по линии образования. Профессором стал, но прежде чем стать, также переписал свою фамилию. И впрямь — что это за профессор с фамилией Гнилопузов? Какого можно ждать уважения от учеников? Ему пошли навстречу и утвердили его выбор: стал он по паспорту Книгочеевым. И я, стало быть, тоже с младых лет так прозываюсь. А что книгами заведую, так это совпадение чистое. Мог бы фермой, например. А может быть, и не совпадение — Бог весть!

— А откуда столько книг? — Борис Глебович обвел взглядом комнату. — Деревенька-то у вас небольшая, заброшенная, а тут, я гляжу, и старинные книги, и новые.

— Так уж, верно, Бог положил, — Антон Свиридович вздохнул и, как первоклассник, сложил перед собой руки: — что-то от библиотеки здешней осталось: закрыли ее, книги бросили. Если бы промедлить, народ бы по печкам своим растащил. Народ-то ведь что? Он книги любит, но ему напоминать надо о том. Если кто-то бережет книгу, как сокровище, то народ это всегда оценит и уважение к книге проявит. А если в ненужную кучу книги свалить, то какое же это сокровище? Так — растопка для печи. Из музея нашего пришлось кое-что спасать. Старинные фолианты — а тоже ведь смерти быть преданными подлежали. Не все, конечно, но целую тракторную тележку вывез. А какое богатство! Да, люди кое-что приносят, даже из других деревень, чтобы, значит, не только им, но и другим польза выходила. Каково? Вот ведь каков наш человек! Глыба! Из епархии присылают, прониклись к нам там симпатией. Низкий им поклон за то! А кое-что и сам прикупаю, пенсия, чай, есть, слава Богу. Вот так жизнь наша и протекает. Да, Анисиму Ивановичу поклон передай. Так и скажи: кланяется, мол, Антон Свиридович и нижайше просит прощения, что замедлил с визитом, приглашение к коему с благодарностью принял в известное время, обещался, но не исполнил. Всенепременно буду в самые ближайшие деньки. Так все и передай. Запомнил?