Чтение онлайн

– Доброе утро, Ангел, – теплая улыбка мамы может скрасить любой день. – Ты сегодня рано.

– Доброе утро, мам! Да, что-то сегодня я действительно рано встала, – сжигаемая изнутри необъяснимой тревогой, натянуто улыбаюсь.

– Хорошо, может хоть раз придешь на лекции без опозданий, – мама бросает на меня усмехающийся взгляд, а я закатываю глаза, от того что она была полностью права.

Сейчас мне кажется всё таким странным, порой даже неживым и очень опасным. Это определенно влияние Лаяна: видеть во всем и всех зло. Но как можно назвать злом, ярко сверкающее солнце, чьи лучи согревают землю; теплый ветер играющий с пожелтевший листвой, кружащий ее в воздухе; маленьких детей, крепко держащих своих родителей за руку, которые в свою очередь ведут их в садик или школу? Как можно считать злым человека, которой идет по дороге каждому улыбаясь и желая «доброго утра»? Но как в любой прекрасной картине, а жизнь, в какой-то мере и есть прекрасная картина, появляются черные пятна. Две девушки, идущие в мою сторону, были одеты во все черное и даже оправа солнцезащитных очков, были ярко черными. Пройдя мимо них, чувствую такое же отвращение и неприязнь, когда первый раз увидела Девальского. Неужели сейчас, у меня какие-то другие чувства?

В университет я прихожу заблаговременно. С ума сойти, прийти за двадцать минут до лекции и не опоздать. Со мной определенно, что-то происходит.

Иду по пустым коридорам, ступая по мраморному полу. Стук моих каблуков разносился во все стороны. Зайдя в пустую аудиторию, занимаю свое место и достаю книгу со стихами.

Раньше я никогда не любила читать в общественных местах, в том числе и здесь, в университете. Не подумайте, что моя одноклассники не образованные люди и не любят книги, нет, они уважают классику и современную литературу, но не понимают, как я могу читать простые стихи о настоящей любви и искать в них глубокий смысл.

– Я привык, что вы всегда опаздываете мисс Мороу, – стоя сзади меня говорит Девальский.

– А я привыкла к тому, что вы всегда появляетесь из ни откуда, – не отрывая глаз от книги, отвечаю на его издёвку.

– Ваша любимая книга?

– Да, жаль, что она скоро закончится и придется искать что-то новое, – перелистываю страницы книги, вдумчиво читая каждое слово, но не понимая их истинного значения. Присутствие Германа меня отвлекает, и он прекрасно это знает. Умело используя, обостряя мои чувства и обнажая слабости.

– Снова про любовь, – Девальский спускается вниз и садится на край стола, вытесняя своим бестактным вторжением в мое личное пространство остатки моей стойкости. Герман смотрит на меня снизу вверх, а я усиленно делаю вид, что заинтересована чтением.

– Вы просто читаете мои мысли, – огрызаюсь, упрямо не поднимая взгляд. В воздухе витает дурманящий аромат этого мужчины, проникающий в легкие.

– А у нашего ангела острый и злой язычок, – Герман как-то по-доброму усмехается, и я ругаю себя за своё ужасное, хамское поведение. Но раздражение и пробудившаяся злость не поддаются контролю.

– А никто не устанавливал правила, какой я должна быть, – бурчу как маленький ребенок, доказывающий взрослому свою правоту.

– Вы хотя бы страницы переворачивайте раз делаете вид, что читаете, Ангелина. – Самодовольная усмешка срывается с губ Девальского и пронзает меня насквозь как стрела, отрезвляя и пробуждая во мне дремлющую ярость. Захлопываю книгу, больше не видя смысла в чтение, и обращаю все свое внимание, которого Герман так жаждет, на проклятого провокатора, и обдаю его леденящим взглядом, полного раздражения и негодования. Моя мимолётная вспыльчивость – реакция на правду неугодных мне слов, забавляет Девальского, и он обворожительно ухмыляется уголками губ и в каком-то странном движении трет ладонью грудь, то ли поправляя рубашку, то ли разгоняя незнакомые чувства внезапно собравшиеся в области сердца. Если оно там вообще есть!

– Вчера вы мне не ответили на вопрос.

– Мне нравится ваш голубой шарфик, Ангелина, – на его губах пляшет обаятельная улыбка, а мой вопрос он пропускает мимо ушей.

– Я задала вам вопрос, – мой голос вибрирует от перенапряжения и связки готовы порваться как гитарные струны. Девальский смотрит на меня: мышцы его лица напрягаются.

– Зачем мы это делаем? Все просто Ангелина, мы показываем людям настоящий, жестокий мир.

– Отнимая у них веру в лучшие, веру в добро. Отнимая их души, вы показываете им мир? – нет во мне больше контроля, только желание сотворить какую-нибудь гадость, чтобы заткнуть этого высокомерного подлеца. Даже если он – самое могущественное небесное создание.

– Отнимая их души, мы облегчаем их жизни. Нет души… – говорит так спокойно, словно сообщает мне прогноз погоды.

– Нет человека. Без души человек не знает, что такое сострадание, боль, любовь, – пристально смотрю в его зияющие бездны и чувствую, как они утягивают меня на дно пропасти.

– Без души человек становится сильнее. У него пропадает чувство жалости… – усталость в голосе Девальского выдает его нежелание спорить со мной – это бессмысленная трата времени

– Как у тебя, – в эти три слова вкладываю всю свою боль, злость и обиду. – Скольких девушек в той спальни ты опорочил и сколько душ ты уничтожил, – медленно поднимаюсь на ноги, лениво, и становлюсь выше Германа, испытывая превосходство. – Ты ненавидишь любовь, не потому что она причинила тебе боль, а потому что ты просто не способен любить, – подхожу вплотную к нему, как и вчера он ко мне, и устраиваюсь у Девальского между ног. Только сейчас, я не чувствую страха, а уверена в себе и своих силах.

Герман шумно втягивает воздух через нос вместе с ароматом моих духов.

– Ты хочешь, чтобы я пала. И то, что ты хотел вчера сделать со мной, открыло мне глаза на правду, – снисходительно наблюдаю за выражением его лица. – Будь у тебя душа, хоть какая, темная или светлая, ты бы не делал и половины того, что делаешь сейчас, – кладу свою ладонь на его грудь, – а у тебя нет души. Ничего нет, кроме пустоты и дикой злости, которая пройдет и сменится диким отчаянием, – отстраняюсь, возвращая необходимое пространство и чувство свободы нам обоим, и сажусь на свое место, как послушная студентка, выполнившая просьбу.

Девальский продолжает сидеть на краешке стола, осознавая сказанное мной.

– Потрясающе мисс Мороу, я почти вам поверил, – усмешка Германа звучит устало, как необходимость показать, что он сильнее и одними речами его не проймешь.

– Если вы не поверили, то вы не больше, чем глупец, – бросаю взгляд на закрытую дверь, заставляя ее открыться.

Шум, гам, разговоры одноклассников вытесняют сжимающие чувство, которое все это время прибывает в аудитории.

Я стараюсь успокоиться и привести свои мысли в порядок, но крики вечно отвлекают меня. Теряясь, нервно бегаю глазами по аудитории, в чьих-то поисках.

Мне нужно успокоиться. Глубокий вдох и выдох, и снова вдох и выдох.

С горем пополам я просидела всю лекцию, конспектируя каждое слово, сказанное мистером Девальским. Вступать с ним в дискуссии, мне совершено не хотелось. Его железная логика несломлена, а возмутительное спокойствие убивает.

Со звонком я поспешно покидаю аудитории, быстром шагом направляясь к выходу. Но высокие каблуки значительно уменьшают темп моей ходьбы. Черт дернул меня надеть их! На долю секунды замолкаю, теперь эта фраза имеет двоичный смысл.

Выбегаю из университета и спустившись по ступенькам, останавливаюсь подышать свежим воздухом. Идти домой не хочется: родители все равно будут допоздна на работе, а скучать в одиночестве – тоскливое занятие.

– Ангелина, – оглядываюсь и вижу идущую ко мне Шарлотту. – Мы с ребятами собираемся в кафе, – небольшая компания моих одногруппников эмоционально что-то обсуждают, предлагая место для неожиданных посиделок. – Пойдешь с нами?

– С удовольствием, – расплываюсь в улыбке, и мы присоединяемся к ждавшей нас толпе ребят.