Чтение онлайн

На тот случай я не обижался уже давно, однако задевала его нынешняя недоверчивость в отношении меня. Я держал свои чувства при себе, и все же терзали они меня ежечасно, а в неделю, последовавшую за обедом в честь Розенталя, – как никогда прежде. Когда я встречался с Раффлзом в клубе, он не рассказывал мне ничего; когда навещал приятеля в апартаментах, его не было дома – либо он предпочитал, чтобы я так думал.

В один из дней он сказал мне: дело продвигается хорошо, но медленно – игра оказалась более рискованной, чем он предполагал; а когда я начал задавать вопросы, тут же умолк. Именно тогда, раздосадованный Раффлзом, я и принял свое решение. Если уж он скрывает от меня результаты своих изысканий, я исполнился решимости начать свое собственное расследование – и тем же вечером оказался у парадных ворот миллионера.

Дом, который занимал Розенталь, полагаю, – самый большой особняк в районе Сент-Джонс-Вуд. Он расположен у пересечения двух широких улиц, при этом ни по одной из них не проходят автобусные маршруты, и я сомневаюсь, найдется ли много столь же тихих мест в радиусе четырех миль. Безмолвным казался и сам огромный квадратный дом, стоящий посреди сада с лужайками и декоративным кустарником; свет был приглушен – миллионер со своими приятелями, по-видимому, проводил вечер где-то в другом месте. Стена, окружавшая сад, имела высоту всего-то около двух футов. Боковая дверь, расположенная с одной стороны, вела в застекленную галерею; с другой была пара деревянных, покрытых лаком ворот – в ближнем и дальнем концах полукруглого въезда, и те и другие распахнуты настежь. Все выглядело настолько неподвижным, что я набрался смелости и решил войти разузнать что-нибудь о самой территории; собственно, я как раз собирался это сделать, когда услыхал быстрые шаркающие шаги позади. Обернувшись, оказался лицом к лицу с мрачной рожей и грязными сжатыми кулаками одетого в лохмотья бродяги.

– Болван! – выговорил он. – Полный идиот!

– Раффлз!

– Да, точно, – прошептал он яростно, – всей округе расскажи, выдай меня, заори еще громче!

С этими словами он развернулся и пошел прочь по улице, подволакивая ноги, передергивая плечами и бормоча что-то под нос, как будто я в ту минуту отказался подать милостыню. Несколько секунд я постоял, ошарашенный, возмущенный и совершенно растерянный; затем пошел следом. Его ноги волочились, колени подгибались, спина была скрючена, голова тряслась; походкой он напоминал восьмидесятилетнего старика. Вскоре Раффлз остановился подождать меня в затемненном месте, одинаково отдаленном от двух уличных фонарей. Когда я подошел, он раскуривал короткую глиняную трубку, набитую дрянным табаком, при помощи весьма зловонной спички. В ее пламени я разглядел на его лице слабую усмешку.

– Прошу прощения за вспышку, Банни, но это и правда было очень глупо с твоей стороны. Целую неделю я изворачиваюсь как могу – прошу милостыню под дверью в один вечер, прячусь в кустах на следующий, – в общем, делаю все, что во власти смертного, лишь бы не стоять и не таращиться на дом, как только что поступил ты. Это костюмированное представление, а ты врываешься на сцену в обычном наряде. Уверяю тебя, они настороже, они поджидают нас день и ночь. Самый крепкий орешек, за который мне когда-либо доводилось браться!

– Однако, – промолвил я, – если бы ты рассказал мне обо всем этом раньше, то я, разумеется, не приходил бы. Но ты ничего мне не рассказывал.

Он тяжело взглянул на меня из-под надорванного края своего видавшего виды котелка.

– Ты прав, – ответил наконец. – Я был слишком скрытным. Когда берусь за дело, скрытность – моя вторая натура. Однако я немедленно положу этому конец, Банни, во всем, что касается тебя. Сейчас отправлюсь домой, и я хочу, чтобы ты следовал за мной. Но ради всего святого, сохраняй дистанцию и молчание, пока я сам к тебе не обращусь. А теперь – дай мне небольшую фору.

И он снова зашагал вперед – руки в карманах, локти врастопырку, истрепанные фалды сюртука болтаются из стороны в сторону – ни дать ни взять дряхлый бродяга.

Я последовал за ним. Мы дошли до Финчли-роуд, где он сел в омнибус Атлас [57] , а я пристроился на верхнем этаже, в нескольких рядах позади него, но определенно недостаточно далеко, чтобы избежать ядовитого смрада его табака. Поразительно, до каких деталей он вошел в образ своего персонажа – человек, который обычно курил только определенный сорт сигарет! Этот последний, мельчайший штрих, нанесенный стремящимся к совершенству художником, словно по волшебству развеял остатки терзавшей меня обиды: я вновь был очарован своим товарищем, всегда способным заново поразить меня какой-нибудь новой неожиданной гранью своего характера.

Когда мы подъехали к Пикадилли, я стал гадать, куда он отправится дальше. Не собирается же заявиться к себе на квартиру в Олбани [58] в таком виде! Но нет, он пересел на омнибус, следовавший до Слоун-стрит, а я занял место позади него, как и прежде. На Слоун-стрит мы сделали еще одну пересадку и теперь катили по длинной тонкой артерии Кингз-роуд [59] . Я уже умирал от желания узнать, куда мы направляемся, однако томиться в неопределенности мне оставалось всего несколько минут. Раффлз вышел из омнибуса. Я последовал за ним. Перейдя дорогу, он исчез за темным поворотом. Я поспешил вслед и успел увидеть, как мелькнули растрепанные фалды, когда мой приятель нырнул куда-то вправо, в еще более темный проулок. Теперь он снова держался и ступал как молодой человек и даже каким-то непостижимым образом умудрялся выглядеть гораздо респектабельнее – очевидно, потому, что здесь его видеть мог только я: проулок был погружен в густую тьму и абсолютно безлюден. Дойдя до конца, Раффлз открыл дверь своим ключом, и мы вошли в дом, где царил еще более глубокий сумрак.

Я инстинктивно отшатнулся, и тут же услыхал его негромкий смешок. Темно было хоть глаз выколи, и мы совершенно не могли видеть друг друга.

– Ну вот, Банни! На сей раз – никакого обмана. В этом доме располагаются студии для художников, мой друг, а я – один из законных съемщиков.

И правда, через минуту мы уже входили в просторную комнату со стеклянной крышей, мольбертами, гардеробной, помостом для рисования с натуры и всем, чем положено, кроме, разве что, признаков какой-либо художественной деятельности. Первое, что я увидел, когда Раффлз зажег газовую лампу, было отражение света в шелковом цилиндре, висевшем на крючке рядом с прочими деталями его обычного костюма.

– Ищешь, где припрятаны произведения искусства? – продолжил Раффлз, зажигая сигарету и начиная освобождаться от лохмотьев. – Боюсь, тут ты их не найдешь, хотя есть один холст, на котором я все собираюсь начать свою гениальную работу. Я всем рассказываю, как без устали ищу, но никак не найду идеальную модель. Дважды в неделю заглядываю сюда, из принципа протапливаю помещение, оставляю газету и аромат турецких сигарет – нет ничего лучше, когда целый день скакал как взмыленная лошадь! Кроме того, я плачу за аренду и во всех остальных отношениях тоже являюсь идеальным съемщиком. Иметь подобное pied-a-terre [60] весьма полезно – не говоря уж о том, насколько выгодным оно окажется, если меня угораздит попасть в настоящий переплет. Образно говоря, в эти двери входит истрепанный котелок, а наружу выходит шелковый цилиндр, и никто не обращает ни малейшего внимания ни на первое, ни на второе, ибо в это время суток во всем здании обычно нет ни единой живой души, кроме нас с тобой.

– Ты никогда не говорил мне, что владеешь искусством перевоплощения, – заметил я, наблюдая, как он снимает грим с рук и лица.

– Да, Банни, я обходился с тобой препаршиво. Положительно, не было никаких причин не показать тебе это место еще месяц назад – как не было причин и показывать. В целом, обстоятельства складывались так, что для нас обоих было лучше, чтобы ты находился в искреннем неведении относительно моего местопребывания. Как видишь, здесь мне в случае надобности есть на чем переночевать, и, разумеется, на Кингз-роуд я известен вовсе не под именем Раффлз. Так что, как ты еще сможешь убедиться, бывают норы и похуже.

– А эту квартиру ты используешь в качестве гримерной?

– Это мое секретное убежище, – ответил Раффлз. – Перевоплощения? В некоторых случаях это половина успеха. К тому же всегда приятно знать, что, если дело примет совсем уж скверный оборот, не обязательно идти под суд под собственным именем. Маскировка незаменима, когда нужно сбыть добычу. Я все свои сделки провожу на языке и в облачении жителя Шордича. Если бы не это, черт знает сколько мне приходилось бы платить шантажистам. Так вот, этот шкаф полон всевозможных костюмов. Женщине, убирающей у меня, я говорю, что наряды предназначены для моих моделей. Кстати, надеюсь, здесь найдется что-нибудь и твоего размера, ведь завтра вечером маскировка тебе пригодится.