Чтение онлайн

Лавди, выразив удовлетворение рассказом мистера Гриффитса, принялась задавать вопросы.

– Скажите, – спросила она, – что заставило вас в первую очередь подозревать мистера Крейвена-младшего?

– Их взаимоотношения с Сэнди и та ужасная сцена, которая произошла накануне убийства, – без промедления ответил Гриффитс. – Впрочем, во время коронерского расследования отношения Сэнди с семьей Крейвенов были представлены в чрезмерно радужных тонах. Все это я установил позже; мне пришлось немало поработать, исследуя личную жизнь мистера Гарри Крейвена, помимо прочего, я пришел к выводу, что в ночь убийства он вышел из дому сразу после десяти часов, и, насколько мне известно, никто не может сказать, в котором часу вернулся. Обращаю ваше внимание, мисс Брук, – во время коронерского расследования было установлено время совершения убийства: между десятью и одиннадцатью часами вечера.

– То есть вы предполагаете, молодой человек заранее спланировал это преступление?

– Да. Я считаю, он слонялся по округе, пока Сэнди не заперся на ночь, потом разбудил его, подняв шум, и когда старик выглянул в окно, стукнул того по голове дубинкой или утяжеленной свинцом тростью, отчего тот и умер.

– Такое хладнокровное преступление, по-вашему, мог совершить девятнадцатилетний юноша?

– Да. Он выглядит и ведет себя как юный джентльмен, но по большому счету его душу наполняет зло, как вода наполняет море. Идем дальше: если помимо этих мерзких фактов принять во внимание внезапность его болезни, думаю, вы согласитесь – все это подозрительно и дает основания предполагать, что мистер Крейвен-младший специально подстроил историю с лихорадкой, дабы избежать дознания.

– Что у него за доктор?

– Некий Уотерс; он по большому счету не так уж опытен, и, несомненно, ему очень льстит, что его принимают в самом Тройтс-хилле. Похоже, у Крейвенов нет семейного врача. Миссис Крейвен получила большой врачебный опыт во время миссии, так что она сама определенным образом доктор и посылает за Уотерсом лишь при крайней необходимости.

– Врачебное заключение было в полном порядке, я полагаю?

– Несомненно. И, чтобы придать делу серьезности, миссис Крейвен сообщила слугам: если они боятся инфекции, то могут немедля разойтись по домам. Кажется, несколько служанок воспользовались ее разрешением и были таковы. Мисс Крейвен, девушку, слабую здоровьем, в сопровождении горничной отослали погостить к друзьям в Ньюкасл, и миссис Крейвен уединилась с больным в пустующем крыле дома.

– Кто-нибудь проверил, прибыла ли мисс Крейвен в Ньюкасл?

Гриффитс задумчиво наморщил лоб.

– Я не видел нужды в этом, – признался он. – Не совсем понимаю вас. Что вы имеете в виду?

– Да нет, ничего. Вряд ли это так уж важно; я просто к слову спросила. – После короткой паузы Лавди продолжила: – А теперь расскажите мне о дворецком, чью зарплату урезали ради жалования Сэнди.

– О старом Джоне Хэйлсе? Он весьма достойный, уважаемый человек; пять или шесть лет служил брату мистера Крейвена, когда тот владел Тройтс-хиллом, а потом продолжил работать дворецким уже при мистере Крейвене. Нет оснований подозревать его. Когда он услышал об убийстве, то сказал нечто, что полностью его обеляет. «Поделом старому дураку! – воскликнул он. – Я бы не смог выдавить из себя и слезинки по нему, даже если бы мне дали за это целый месяц выходных!» Полагаю, мисс Брук, преступник не стал бы говорить подобные вещи.

– Вы так думаете?

Гриффитс уставился на нее. «Я немного разочарован в этой мисс Брук, – подумал он. – Боюсь, ее возможности несколько преувеличены, если она не понимает таких простых вещей». Вслух же он немного резко сказал:

– Ну, я не одинок в своем мнении. Про Хэйлса никто дурного слова не сказал, и я уверен, что он без труда подтвердит свое алиби, ведь в доме, где живет, все настроены к нему весьма благодушно.

– Полагаю, жилище Сэнди уже привели в порядок?

– Да. Когда коронерское расследование было завершено и все улики изучены, вещи расставили по местам.

– Чьи-нибудь следы там обнаружили?

– Из-за долгой засухи это было невозможно, даже если не учитывать, что к домику Сэнди ведет посыпанная гравием дорожка и поблизости нет ни травы, ни цветов. Однако я прошу вас, мисс Брук, не тратьте время на этот домик и его окрестности. Там каждая песчинка осмотрена по несколько раз мной и моим начальством. От вас нам нужны конкретные вещи: чтобы вы подобрались как можно ближе к комнате, где содержится мастер Гарри, и выяснили, что там происходит. Я уверен, сам смогу узнать, что он делал, выйдя из дома ночью шестого числа. И еще одно, мисс Брук: я ответил на бесчисленное множество ваших вопросов настолько подробно, насколько это было в моих силах. Не будете ли вы так любезны ответить мне столь же полно на один вопрос, который мне очень хочется задать? Вам подробно описывали состояние спальни Сэнди, когда утром после убийства туда зашла полиция. Без сомнения, вы можете живо представить ее: рама от кровати стоит на боку, часы перевернуты, постельное белье наполовину торчит из дымохода, вазочки и украшения выстроились шеренгой… Верно?

Лавди кивнула.

– Очень хорошо. Скажите, пожалуйста, что этот бардак напоминает вам прежде всего, какие ассоциации первыми всплывают в вашем воображении?

– Комната оксфордского первокурсника после набега недолюбливающих его студентов, – быстро ответила Лавди.

– Именно! – Мистер Гриффитс не скрывал удовольствия. – Я вижу, мы в целом мыслим в одном направлении, невзирая на некоторые мелкие разногласия. Будьте уверены, мы станем продвигаться навстречу друг другу шаг за шагом, словно инженеры, роющие с разных сторон туннель под Альпами, и в конце концов встретимся в одной точке и пожмем друг другу руки. Кстати, я договорился с посыльным, который носит почту в Тройтс-хилл. Ему вполне можно доверять, и, если вы дадите этому малому письмо, оно будет у меня в руках не позднее чем через час.

Было около трех часов пополудни, когда Лавди въехала в Тройтс-хилл через парковые ворота, миновав тот самый домик, где старина Сэнди встретил свою смерть. Этот маленький милый коттедж утопал в диком винограде и рододендронах, и по его виду совершенно нельзя было предположить, что там недавно разыгралась трагедия.

Тройтс-хилл окружали большой парк и сад, да и само здание, возведенное из красного кирпича, возможно, в те самые времена, когда вкусы Вильяма Голландского [65] входили в моду, выглядело внушительно. Фасад создавал впечатление заброшенности, лишь восемь центральных окон, судя по всему, вели в обжитые помещения. На остальных окнах не было ни ставен, ни занавесок; исключение составляли только два окна в дальнем конце спального этажа, северном крыле (по-видимому, именно там сейчас жили больной и его мать), да два окна на противоположном конце первого этажа (вероятно, здесь располагался кабинет мистера Крейвена). Размеры дома позволяли предположить, что если разместить тифозного больного в одном его конце, он будет полностью изолирован от остальных, а мистер Крейвен-старший, обосновавшись в дальних комнатах южного крыла, обеспечит себе полный покой и отгородится от незваных гостей, что, несомненно, очень важно для его занятий филологией.

И дом, и неухоженный сад несли на себе явственный отпечаток бедности хозяина. Веранда, тянувшаяся вдоль фасада, на которую выходили все окна первого этажа, отчаянно нуждалась в ремонте: дверные косяки и перемычки над окнами, подоконники и балконы просто умоляли хотя бы покрасить их наконец. «О, горе мне! Я знавало времена куда лучше!» – всем своим видом говорило парадное крыльцо.

Дворецкий, Джон Хэйлс, встретил Лавди, принял ее чемодан и сказал, что покажет отведенную для нее комнату. Это был высокий мужчина крепкой комплекции с румяным лицом, на котором застыло выражение сочувствия. Фантазия легко рисовала, как они то и дело спорили со старым Сэнди. С Лавди дворецкий вел себя просто и довольно фамильярно, определив для себя, что место переписчицы среди прислуги – примерно как у бонны: чуть пониже личной служанки хозяйки и чуть повыше горничной.

– Нам сейчас рук не хватает, – говорил он с ярко выраженным камберлендским произношением, шагая впереди Лавди по широкой лестнице. – Несколько служанок испужались лихорадки и сбежали. Остались только кухарка да я, потому как Могги, единственную оставшуюся служанку, отрядили прислуживать хозяйке и мастеру Гарри. Надеюсь, вы лихорадки не боитесь?

Лавди заверила дворецкого, что вовсе не боится, и спросила, живут ли «хозяйка и мастер Гарри» в той самой дальней комнате северного крыла.

– Да, – ответил тот, – там удобно ухаживать за больным. Прямо оттудова к кухне ведет лестница. Мы оставляем все, чего хочет хозяйка, на ступенях, а потом приходит Могги и забирает. Сама Могги никогда не заходит в комнату больного. Думаю, вы будете редко видеть хозяйку.

– А когда я увижусь с мистером Крейвеном? Сегодня за обедом?

– Ну, эт’ вам никто не скажет. Он иногда за полночь из кабинета выходит, бывает, до двух-трех ночи засиживается. Я б не советовал вам дожидаться, пока он решит отобедать, лучше выпейте чаю, да вам подадут отбивную. Хозяйка никогда не ждет хозяина к столу.