Английский детектив. Лучшее за 200 лет
Шрифт:
Полагаю, то же, что и я. Думаю даже, ни один мужчина в мире не поступил бы иначе.
Кипящая волна ярости захлестнула меня. Я схватился за выдвижной ящик письменного стола. Он был заперт, однако я этого попросту не заметил: пожалуй, окажись там железный сейф, и ему бы не устоять. В одно мгновение ящик был не просто взломан – буквально вырван из пазов, так что от столика отлетели куски дерева.
Моему взгляду предстало много самых разных бумаг, но поверх них лежало письмо. Вот оно, это тайное послание, спрятанное от меня под замок!
Не колеблясь ни единой минуты, я вскрыл его. Постыдное деяние, скажете вы? Опять-таки не буду спорить. Но когда человек ослеплен жгучей ревностью, он не всегда может контролировать себя… Я должен был узнать, верна ли мне женщина, которую любил больше жизни. А цена этого узнавания в тот миг ничего для меня не значила!
И так уж вышло, что после взгляда на первую же строчку меня охватило чувство искреннего счастья, смешанного с раскаянием. Я усомнился в моей избраннице, оскорбил ее недоверием – и все это напрасно! «Уважаемый месье Вардин…» Даже распаленный ревностью глупец вроде меня обязан был признать, что так начинаются деловые, а не любовные письма…
Я уже был готов поместить этот лист обратно в конверт, мысленно произнося бесчисленные извинения и с ужасом думая, как мне теперь объяснить Эне внезапный приступ безумной ревности и простит ли она меня, – когда мой взгляд вдруг зацепился за еще одно слово. Скорее всего, это произошло случайно, из-за его созвучия с фамилией адресата.
Это слово было «Верден». Я снова пробежал письмо глазами – и тут же обнаружил в следующей строчке слово «Ипр». Пораженный ужасом, склонился над покосившимся, изломанным письменным столиком и начал внимательно читать.
Разрешите мне прочесть вслух вам это письмо (точнее, перевод: оригинал написан на французском). Опять-таки благодарю суд за то, что мне было разрешено снять с него копию.
Усадьба Меррифильда, Радчерч.
Уважаемый месье Вардин,
Стингер сообщил мне, что он держит Вас в курсе всего, что происходит в Челмсфорде и Колчестере. Поэтому писать я буду не об этом. Бригада территориальных войск переброшена к Мидленду, а приписанная к ней тяжелая артиллерия базируется возле Кромера, но это временные меры. Речь идет об учениях, а не о подготовке к переброске на материк.
Теперь – самая главная новость, которую я получила от информатора, работающего непосредственно в Военном министерстве. В течение недели от Вердена должно быть предпринято очень серьезное наступление, которое будет поддержано столь же серьезными военными действиями на ипрском направлении. Это – чрезвычайно крупномасштабные планы, Вы должны оповестить о них фон Штармера как можно скорее, коль потребуется – отправьте в Голландию спецкурьера спецрейсом, пускай даже на моторном катере. Что касается точной даты и дополнительных подробностей, то я надеюсь вытянуть это у моего информатора сегодня же вечером. Но уже полученная информация столь важна, что действуйте сразу, не дожидаясь следующего письма.
Не рискну отправить это послание обычным путем: деревенские почтмейстеры, как Вы, конечно, знаете, порой бывают столь же медлительны, сколь и любопытны. Поэтому лично отвезу письмо в Колчестер, вручу его Стингеру – а он уже отправит его в Лондон вместе со своей почтой.
Искренне Ваша,
Разумеется, первое чувство, которое я испытал, прочитав письмо, было полное ошеломление. Но оно тут же сменилось гневом, на сей раз холодным и не мешающим работе мысли.
Итак, женщина, боготворимая мною, была немецкой шпионкой. Ее обман и предательство по отношению ко мне – очень скверное дело; но неизмеримо весомей ее опасность для наших военных успехов и, шире, – интересов государства. Моя неуместная разговорчивость могла стоить армии большого поражения, а тысячам, если не десяткам или даже сотням тысяч людей, – жизни. Британская законность еще может предотвратить столь ужасные последствия, но только ежели я сам забуду о своей сентиментальности и начну действовать активно и бескомпромиссно.
Миг спустя на лестнице, ведущей к спальне мисс Гарни, то есть Софи Хеффнер, прозвучали торопливые шаги – и моя бывшая возлюбленная показалась в дверном проеме. Увидев меня (я, с конвертом в руках, продолжал сидеть за разгромленным письменным столом), она резко остановилась. Лицо ее залила смертельная бледность.
«Что это у вас? – произнесла она срывающимся голосом. – Как вы смели взламывать мой секретер и просматривать мою переписку?!»
Ничего не отвечая, я продолжал сидеть и смотреть на нее. Думал при этом лишь об одном: как лучше осуществить то, что непременно должно быть сделано.
Эна (буду называть ее так) вдруг резко бросилась вперед, стремясь выхватить из моих рук письмо. Перехватив ее запястья, я отбросил женщину в сторону, швырнув на стоящую у стены оттоманку с такой силой, что та развалилась. Затем я дернул за шнур звонка и, когда на звук колокольчика явилась горничная, потребовал как можно более срочно позвать сюда хозяина.
Вы уже знаете, что в семье Меррифильдов к Эне… к этой женщине относились почти как к дочери. Сквайр, добродушный пожилой человек, был потрясен и напуган моими словами. Показать ему письмо я не мог (это означало дальнейшее разглашение военной тайны), но он все же поверил мне, что доказательства есть и что от нас сейчас в буквальном смысле слова зависит судьба родины.
«Как мы должны действовать? – спросил он. – Я просто представить себе не мог, будто под моим кровом творятся столь ужасные вещи! Но раз так… Каков наш долг, капитан?»
«Мы будем вынуждены сделать вот что, – сказал я. – Эта женщина должна быть арестована – и вплоть до того момента, как мы сумеем передать ее в руки полиции, ей ни с кем не следует общаться. Да, возможность общения стоит полностью исключить! Судя по тому, что нам известно, есть основания предполагать, что у нее имеются тайные союзники: прямо здесь, в Радчерче. Вы сможете дать гарантию, что сумеете продержать ее в полной изоляции до тех пор, пока я не схожу к Уоррену в Педли-Вудроу? Я вернусь оттуда с полицейской охраной и ордером на арест».
«Можно запереть ее в спальне…» – предложил Меррифильд.
И тут эта женщина впервые подала голос:
«Не волнуйтесь, господа, – промолвила она. – Я готова остаться, как вы это назвали, под арестом. Согласна даже дать вам слово, что не буду бежать. Но вы, капитан Фаулер, – ах, какую неосторожность, какую глупость вы намерены совершить! Я помню, как-то раз вы с досадой сказали о себе, что слишком часто принимаете решения прежде, чем подумаете о последствиях. Сейчас в самый раз о них подумать. Если я попаду в то ведомство, которое у вас занимается контрразведкой, – всем станет известно, что доверенные вам тайны вы, мой друг, даже не продали, а просто отдали даром. И это станет концом по меньшей мере вашей военной карьеры, а то и… Подведя меня под кару закона, вы тем самым караете и себя самого. Неужели это не ясно?»
«Наверно, вы правы», – ответил я Меррифильду, не обращая внимания на ее слова.
«Что ж, если вы желаете этого…» – Женщина поднялась и проследовала за нами. Оказавшись напротив двери в холл, она вдруг рванулась туда, как спринтер. Но я помнил, что снаружи, прямо у входа, стоит ее мотоцикл, – и был настороже. Нам удалось схватить ее прежде, чем она подбежала к выходу из дома. Совладать с ней оказалось непросто даже вдвоем, женщина, пытаясь освободиться, дотянулась до руки сквайра и сомкнула на ней зубы так, что брызнула кровь. Мы не ослабляли хватку, и вскоре безвыходность положения нашей пленницы стала очевидной, однако она сопротивлялась до последнего, кусаясь и царапаясь, как разъяренная дикая кошка. Даже скрутив ее, мы были вынуждены не взвести женщину по лестнице – идти она отказалась, – а прямо-таки тащить ее волоком, почти нести. Мы впихнули ее в комнату, захлопнули прочную дверь, ключ провернулся в замке. Было слышно, как женщина, оказавшись внутри, кричит от ярости и бьется в дверь всем телом.
«Окно выходит в сад», – сказал сквайр, перевязывая платком глубокую рану на ладони.
«Сколько до земли?
«Сорок футов. Не беспокойтесь. Я подожду здесь, пока вы возвратитесь. Думаю, проблем не возникнет: леди под замком».
Я сбегал в свою комнату и принес оттуда запасной револьвер. Он оказался незаряженным; пришлось вынуть тот, что был у меня в кобуре, и достать из барабана два патрона.
«Вот, возьмите на всякий случай. Обстоятельства таковы, что вам может потребоваться оружие».