Чтение онлайн

— А у нас князь никого не встречает — на то есть привратник. А князь ждет в главном зале, или во дворе, если хочет почтить гостя…

— В каждом монастыре — свой устав, — сухо ответила белица пословицей и чуть придержала мула — чтобы не ехать рядом с Аник.

Улица уперлась еще в одни ворота, тоже затворенные, но распахнувшиеся при их приближении. Процессия въехала на двор княжеского дома. На крыльце стояла высокая молодая женщина, поклонившаяся матери Проклее.

— Приветствую тебя, дочь Гориса, — звучно произнесла настоятельница. — Здоров ли отец твой?

— В доме Гориса, верховного князя от времен последнего царя, рады приветствовать гостей. Князь устами своей дочери просит простить его — заботы не позволили ему лично встретить вас…

Мать Проклея, не дослушав, фыркнула. Она не была ярой приверженкой старых обычаев, но в такой встрече видела неуважение к себе, и, в своем лице, к обители, а, может, даже и ко всей церкви.

Подбежавшие дружинники помогли старухе слезть с лошади и, поддерживая ее под руки, повели в дом. Дочь Гориса ушла вслед за ней, предоставив прибывших самим себе.

Аник бросила взгляд на княжну Тамару. Внучка Гориса порозовела и прятала глаза. Князь Симон подал знак дружинникам, и те помогли девушкам и монахиням спешиться. Выскочившая в это время на крыльцо пожилая женщина затараторила что-то, размахивая руками, на ухо княжне Тамаре, Тамара испуганно ойкнула. «Что-то случилось, — подумала Аник, — и что-то серьезное…»

Случилось действительно нечто серьезное — во время охоты в горах, устроенной гостеприимным князем Горисом для высокого гостя, король Марк был ранен. Случилось это только вчера, и князь Горис (вместе с другими князьями своего дома) выяснял, случайность ли это, какая бывает на охоте, или стрелу направила злоумышленная рука.

Рана короля не была тяжелой и не помешала бы ему принять участие в пире. Но, если имел место заговор, угрожавший жизни Марка, короля могли на пиру попытаться отравить, и князь Горис спешил разобраться — позор на голову хозяина, в доме которого с гостем что-то случилось, стоил бы ему и его потомкам места правителя, да и самого княжеского титула. Все это Аник поняла из разговора пожилой женщины с княжной Тамарой, подойдя чуть поближе к крыльцу — вовсе не затем, чтобы подслушать, совсем нет, просто, для того, чтобы войти в дом, надо же сначала подняться на крыльцо? Разве не так? И она не виновата, что женщина из дома верховного князя говорила так громко. Она, Аник, подслушивать не собиралась, но и торчать посреди двора тоже не хотела…

— Король ранен на охоте, — сказала она Уте, когда пожилая женщина проводила их в их комнату и оставила одних. — Не тяжело, но, может быть, пир придется отложить.

— О! — воскликнула Ута, широко открыв глаза. — Может быть, и вовсе отменят?

— Может быть. Князь Горис опасается заговора, и того, что короля попытаются отравить на этом пиру…

— Не приведи Господь! — перекрестилась Ута и спросила:

— А ты откуда знаешь?

— Да уж знаю, — сказала Аник.

Спустя несколько минут девушек — и воспитанниц, и служанок, — собрали в большой комнате, где на время пребывания в доме верховного князя разместилась трапезная для гостий.

Мать Проклея подтвердила уже известный всем слух о ранении короля, отмела все утверждения о заговоре — горец может убить врага в честном бою, но не станет стрелять в спину, — и сообщила, что торжественный прием будет иметь место завтра с утра, после чего состоится пир, а пока девушки могут погулять в саду в ожидании, когда их накормят. В другие помещения дома, помимо отведенного им крыла, мать Проклея настоятельно просила не ходить. Эта просьба, конечно, не касалась внучки князя Гориса, княжны Тамары, а также тех из ее подруг, кого княжна сочтет нужным пригласить к себе. Княжна Тамара тут же воспользовалась позволением, и позвала ближайших своих товарок полюбоваться обновками, приготовленными для нее матерью и тетками. Аник, конечно же, в число избранных не попала. Она хотела вернуться в свою комнату, но мать Проклея велела ей идти в сад:

— Тебе надо подышать свежим воздухом, чтобы выгнать из легких дорожную пыль. Не то ты завтра будешь бледна. Иди, дитя, погуляй!

Мать Проклея была расстроена и взволнована, иначе она, пожалуй, не выслушала бы так рассеянно просьбу Аник о том, чтобы ее подруге было позволено сопровождать ее в сад, и не кивнула бы, давая согласие. А, может быть, она решила, что раз уж девушки скоро расстанутся, большой беды в совместной прогулке не будет.

Во всяком случае мать Проклея кивнула, и девушки вышли в сад, где уже слонялись две или три воспитанницы, которых Тамара не сочла нужным пригласить в свои покои. Но не только девушки гуляли по дорожкам сада, были здесь и мужчины — горцы и витязи короля Марка. В одном из них Аник узнала благородного Балка.

Она, конечно, заговорила бы с ним, будь он один, но рядом стояли люди, и Аник прошла мимо, едва только глянув в сторону воина — не здороваться же ей первой. К ее удивлению, благородный Балк узнал ее и поклонился.

— Привет, дочь Варгиза, — сказал он.

— И тебе мой привет, благородный Балк, — церемонно произнесла Аник, склоняя голову. За почти год, прошедший с их первой встречи, Балк говорил на горском ничуть не лучше.

— Мои друзья Ян и Иван, — продолжал он, тыкая пальцем каждому в грудь, и добавил несколько слов на своем языке, обращаясь к спутникам. Аник опустила ресницы, покраснев. Витязи смотрели на нее с интересом, и один из них что-то сказал.

— Ян говорит: молодая, красивая, смелая. Крепость защищать, людей лечить, — перевел Балк. — Он о тебе слышать, но не знать, что такая… Вах! — Балк всплеснул руками и поднял глаза к небу, показывая, как прекрасна Аник.

Аник почувствовала, как краска заливает ее лицо.

— Но я не защищала крепость, — возразила она, — крепость защищали воины под водительством моего отца… И людей, если на то пошло, лечила не я, а Ута, я только помогала ей и отцу Константину, нашему священнику. Вот Ута, — она потянула подругу за рукав, — это она лечила, а не я!..

— Знаю, — сказал Балк, — Помню. Рядом сидеть, когда пир, да?

Ута кивнула, стрельнув глазами в сторону благородного Балка. В отличие от Аник, она совершенно не была смущена.

Аник совсем уже решилась поговорить с Балком о судьбе подруги — ведь витязи, окружавшие его, по-видимому, совсем не знали горского, — как резкий окрик заставил ее вздрогнуть:

— Княжна Аник!

Мать Проклея грозила ей пальцем из окна второго этажа.

— Прошу простить, благородный Балк, меня зовут! — быстро сказала она и подбежала к окну.

— Поднимись ко мне, — велела настоятельница. — И свою шаваб возьми с собой.

— Позор! — закричала мать Проклея, когда Аник вместе с Утой переступили порог приемной. — И это девушка, воспитанная в доме Варгиза! И это — дочь Рузан! Какой позор!

— Но, матушка, в чем я виновата?

— Стоять на виду у всех, беседовать с незнакомыми мужчинами — как можно так забыться, дочь князя? Что сказал бы отец?

— Но, матушка, это были вовсе не незнакомые мужчины. Во всяком случае, один из них. Это — благородный Балк, витязь короля Марка…