Чтение онлайн

— Украшения, — сказала мастерица. — Пусть покажет украшения. Что наденет, как наденет…

Мать Проклея кивнула. Аник, не сняв платья — ведь примерка была еще не закончена — побежала в свою келью за ларцом с украшениями. В узком переходе ей встретилась княжна Тамара. По тому, как удивленно изогнулись брови высокомерной внучки князя Гориса, и как задрожали ее ноздри — завистливо и злобно, — Аник поняла, что в новом платье она выглядит хорошо, что платье это не просто ей к лицу, но преображает ее так, что даже и княжна Тамара, слывшая первой красавицей монастырской школы, испытала при виде Аник зависть.

Аник ворвалась в келью, которую делила с Утой. Подруга, которой строго-настрого приказано было не высовывать носа за порог кельи — даже поесть ей приносила сюда одна из белиц — коротала время, переписывая для Аник некоторые несложные рецепты (как сводить бородавки, например, или чем лечить насморк). Увидев дочь князя в новом платье, Ута ахнула.

— Вай, совсем красавица! Берегись, король Марк!

Аник почувствовала, что краснеет — стало жарко щекам и ушам.

— Зачем так говоришь? — сказала она смущенно. — Я же знаю, что я уродина. Это просто платье красивое.

— Это ты — красивая, — серьезно произнесла Ута. — И это не потому, что на тебе новое платье. Просто к тебе все привыкли — в черном и в черном, а ты изменилась, выросла, похорошела, а никто этого не замечал… Теперь же, в новом платье, ты обращаешь на себя внимание.

— Если б ты видела, как Тамара скривилась, когда меня встретила! Как будто на жабу наступила!

— Завидует, — убежденно сказала Ута. — Погоди, они еще все тебе завидовать будут.

Аник с ларцом в руках вернулась в кабинет настоятельницы. Мастерица долго перебирала цепочки, пояса и прочие побрякушки, прикладывая то то, то другое украшение к платью. Мать Проклея приняла деятельное участие в обсуждении и, наконец, наряд был завершен полностью. Вместо кружевной косынки на талию надели широкий серебряный пояс, ожерелья в тон поясу повесили на шею, а голову увенчали серебряным обручем с подвесками черненого серебра. Мастерица отступила на шаг, удовлетворенно кивнула и поднесла к лицу девушки бронзовое зеркало. Аник увидела чужое, взрослое лицо горянки. Она не показалась себе красивой, но обнаружила, что вовсе не уродина. Оказалось, что глаза у нее большие и томные, что на скулах лежит нежный румянец, нос длинноват, но зато изящной формы, и с горбинкой, как у отца и у тетушки. Даже веснушки были не так уж заметны. И зеленый цвет ей к лицу.

«Ах, да я уже взрослая!» — с удивлением подумала Аник. И вспомнила, что на Сретенье ей сравнялось шестнадцать.

С помощью портнихи Аник сняла платье и переоделась в обычный свой наряд из черной шерсти. После нежного прикосновения шелка к телу шерсть показалась кусачей и неприятной.

Мастерица, усевшись прямо на пол и поджав под себя ноги, принялась за работу — нужно было немного убрать в талии и подрубить подол. Она напевала что-то себе под нос на незнакомом языке. И это не был язык равнинного народа.

Аник, чуть помедлив, испросила разрешения уйти. Мать Проклея кивнула, но мастерица, подняв глаза от работы, замотала отрицательно головой:

— Нет, нет, еще мерить надо… Потом еще мерить. Смотреть, как, хорошо ли, ладно ли…

Мать Проклея поморщилась недовольно — приближалось время вечерни. Но кивнула Аник, позволяя остаться, — и вышла.

Аник присела на корточки рядом с мастерицей. Иголка летала быстро, оставляя за собой ровные и мелкие стежки. Аник, конечно же умела и кроить, и шить, и вышивать, но так у нее никогда бы не получилось — так ловко, споро и, главное, так скоро.

— Ты так быстро шьешь, — не выдержала она. — Как ты научилась?

— Э, девушка, совсем маленький был — уже умел… Другой куклы играл, скакалки прыгал, а я уже шил, работал, отца помогал…

— Отцу? — догадалась Аник. — Чем помогала? Шитьем?

— Отца делал каптан, шапка делал, а я подкладка подшивал… Мама наша болел шибко, шибко болел, на ноги не ставал… И помер. Отца тоже болел, тоже помер, малый братик один, другой… Я шил. Каптан не мог, платье мог. Платье мог, рубашка, всякий такой… Кружево мог. Никто не мог, а я мог! — мастерица цокнула языком, показывая, как хорошо она могла шить. — Мой брат большой ставал, в Дан ходил, Мариам служить, меня с собой брал. Мариам говорил, никто шить не может, только Фатьма может, моя Фатьма звать… Я шил Мариам, и другим женщинам шил, много шил, богатый стал, дом был, сад был, все был… А потом Мариам гневался, я бежал… Сюда бежал.

— А кто это — Мариам?

— Мариам — мама королю. Шибко сердитый женщина Мариам, шибко злой… Голова был — Мариам сердился — голова нет, вот так! Я голова жалел, дом не жалел, сад не жалел… Теперь нет ничего, голова есть! — мастерица засмеялась. — Платье снимай, это надевай, смотреть будем…

Аник снова переоделась, снова нацепила отобранные украшения, прошлась несколько раз взад и вперед по требованию мастерицы — Фатьма цокала языком и трясла головой, выражая свое восхищение.

— Самый красивый будешь, — заявила она. — Моя — Тамара шил, и Нина шил, и еще девушкам шил — никто такой красивый не был. Так посмотришь, — мастерица повернула голову и бросила косой взгляд из-под ресниц, — самый красивый юноша свое сердце в зубах тебе принесет!

Аник зарделась. Самые красивые юноши ее не интересовали. А тот, кто интересовал ее, никак не был юношей.

— Фатьма, — спросила она, — а ты короля нашего видела?

Фатьма рассмеялась.

— На колени садил, песни пел… Распашонка шил, каптанчик шил, штанишки шил… Потом рубашка шил; Регина корона одевал — Фатьма платье шил… Регина умирал — молодой такой, красивый такой — Фатьма саван шил… Король плакал — Фатьма утешал. Мариам гневался — король поход шел, Фатьма взял… Сюда привез.

— А за что Мариам на тебя гневалась?

Фатьма поцокала языком, сморщившись, от чего ее лицо стало похоже на зимнее высохшее яблоко.

— Моя шибко глупый был, платья шил — кто хотел, приходил, заказывал, деньги платил… Моя не спрашивал — кто, что, какой твой бог, зачем? Всем платья надо. А Мариам одна голова рубить хотел, Фатьма ее спрятал…

— Голову? — с ужасом спросила Аник.

— Зачем голова? Живой человек. Красивый, молодой — моя платья шил, много шил, год, и два год… Жалко ее был. Другой бог молился, потому Мариам на нее злой был. Фатьма ее прятал, деньги давал, лошадь давал, бежать помогал… Мариам узнал, хотел Фатьма голова сечь…

— А почему король тебя не защитил?

— Король — сын, Мариам — мама. Хороший сын должен слушать, все делать, что мама говорит. Марк — хороший сын. И потом, Марк что знает? Война знает, поход знает, войско знает… Мариам город знает, люди знает, деньги знает. Марк на войну шел — Мариам король. Марк год нет, три нет, десять нет — Мариам король. Марк вернулся, Мариам все равно король, Мариам говорит — Марк войну знает, Мариам мир знает, пусть Марк отдыхает, Мариам будет сам думать, сам решать…

— Ты еще не передумала? — спросила с насмешкой Ута, когда Аник вечером передала ей содержание своего разговора с мастерицей.

— О чем это ты? — не поняла Аник.

— Не передумала выходить замуж за короля? С такой свекровью жизнь медом не покажется.

— Ой, что ты все глупости говоришь! — рассердилась Аник, но предательский румянец вспыхнул на ее щеках. — Ни за кого я замуж не собираюсь. Ты права — мы уже взрослые и пора перестать верить сказкам. Просто интересно посмотреть на короля.