Чтение онлайн

— А почему ты тогда так покраснела?

Аник дотронулась ладонями до щек. Щеки горели.

— Жарко, — сказала она.

Платье и драгоценности были тщательно упакованы в узкий дорожный сундук. За два дня до пира сундук вместе с другими такими же сундуками, содержащими праздничные наряды воспитанниц обители, погрузили в повозку и отправили в Твердыню. В повозке отправились и некоторые из девушек-служанок, те, кто не умели ездить верхом. Были среди горянок и такие, чему Аник удивлялась. Еще дочь князя Саркиса, тучная Русудан, отправилась в повозке. Остальные воспитанницы в сопровождении присланного князем Горисом почетного эскорта, выехали на следующее утро.

Аник в первый раз за много месяцев покинула стены обители.

Она ехала на своей белой кобыле, грива и хвост которой в честь праздника была убрана разноцветными лентами, вслед за матерью настоятельницей, среди сопровождавших ее белиц на мулах. Сама мать Проклея, невзирая на возраст, восседала на горской лошади. Дальше следовали другие девушки, воспитанницы монастырской школы, и Аник чувствовала спиной завистливые их взгляды. Замыкала кортеж стайка служанок на ослах и мулах — только Ута была верхом на коне, и ехала она позади всех. А впереди кавалькады и за ней скакали джигиты верховного князя в праздничных белых бешметах. Встречные путники, и крестьяне, занимавшиеся своими делами на полях вдоль дороги, кланялись процессии, преклоняя колени, а мать Проклея благословляла их рукой, в которой сжимала драгоценные гагатовые четки.

Ощущение счастья переполняло душу Аник. Праздничное убранство лошадей, белые одежды джигитов, яркое синее небо, сверкающие горные вершины на далеком горизонте, цветущие сады вдоль дороги — все это, и еще чистый горный воздух, и щебетание птиц — нет, положительно, день был прекрасный, и жизнь была прекрасна, и завтра, а, может быть, даже и сегодня, она, Аник, увидит короля Марка… Жаль только, что она не могла поделиться своей радостью с подругой. Но порядок шествия был утвержден матерью Проклеей, которая строго-настрого приказала служанкам держаться подальше от родовитых девиц. И особенно предупреждала об этом Аник.

— Хватит того, что ты будешь в черном, — сказала мать Проклея. — Поедешь сразу вслед за сестрами, чтобы не портить вид процессии. Мы с тобой составим два единственных темных пятна на общем светлом фоне. Но эти глупые курицы будут завидовать твоей близости ко мне, а если ты еще и служанке своей позволишь ехать рядом с нами, то совсем испортишь им настроение. Нехорошо в такой радостный день злобствовать, не вводи их в грех…

— Ах, матушка, ну какое мне дело до их злобы и даже до сплетен! — возразила Аник. — Пусть себе злобствуют.

— Это — твои подруги. Во всяком случае, хотя бы кто-то из них должен стать твоей подругой. Смири хоть немного свою гордыню — они все из хороших домов, знатных семей…

Аник не возразила настоятельнице. Она только подумала про себя, что все они — напыщенные дуры, и что ни одна из них недостойна стать подругой ей, дочери Варгиза. Но оставила свое мнение при себе. И теперь завистливые взгляды, упиравшиеся в ее спину, совсем не портили ее прекрасного настроения. Пусть себе думают, что хотят. А с Утой она успеет наговориться — домашний арест, наложенный на девушку-шаваб в стенах обители, будет действовать и в Твердыне, и Ута будет жить в комнате Аник, а не вместе с другими служанками.

Час спустя они увидели Твердыню. Крепость, показалась Аник огромной — ведь она знала только свою родную Красную крепость и маленькую пограничную крепость на землях князя Баграта по дороге в монастырь Святой Шушан.

Твердыня была целым городом, построенным на склонах горы и обнесенным стенами. И под стенами тоже был город. И внизу, в долине, вдоль широкой и быстрой Большой реки, был город. Аник никогда не видела столько домов сразу, во всем их княжестве, во всех селениях на землях князя Варгиза не было стольких домов, как в этом городе. Она не смогла сдержать удивленный возглас:

— Ва! И во всех этих домах живут люди?

Мать Проклея засмеялась.

— «Ва!» — передразнила она Аник. — Во всех живут.

— Сколько же здесь людей, ва! И что они едят? Ведь каждому нужно поле и огород, а здесь негде пахать землю… Разве что поля расположены в окрестных горах? Но тогда у них по полдня уходит на дорогу!

— Почти никто из жителей Твердыни не пашет землю, — сказала мать Проклея наставительно. — Они живут ремеслами, торговлей, служат князю… Да мало ли занятий у горожан!

Много ли занятий было у горожан, мало ли, но в этот день, казалось, все население Твердыни забросило свои дела, чтобы поглазеть на праздничную процессию. Мать Проклея направо и налево раздавала благословения — она была известна своей святой жизнью и любима народом. Толпы горожан, празднично разодетых, выстроились вдоль главной улицы Твердыни. Белые и черные наряды айков, яркие одежды шаваб, пестрые одеяния незнакомого Аник народа, кожаные костюмы жителей равнин — от всего этого великолепия рябило в глазах и кружилась голова. Аник почти обрадовалась, когда улица наконец кончилась, и процессия оказалась на площади перед запертыми воротами крепости. Ворота были медными, и ярко сияли в лучах полуденного солнца. Двое воинов стояли перед воротами, скрестив копья и преграждая вход. Аник удивилась — в Красной крепости ворота затворяли только на ночь. Или когда крепость была осаждена.

Аник подъехала поближе к матери Проклее и спросила:

— А почему заперто? Неужели опять война?

Настоятельница засмеялась.

— Так требует обычай. Смотри и слушай.

Один из сопровождавших процессию джигитов подъехал к воротам и ударил ножнами меча в свой щит. Щит глухо зазвенел. Над воротами, в надвратной башенке, открылось окошко.

— Кто идет? — громко спросил кто-то невидимый. Мать Проклея нахмурилась:

— Это не князь Горис… Странно. Неужели он считает ниже своего достоинства… — она не договорила. Витязь, подъехавший к воротам, сказал:

— Настоятельница обители Святой Шушан, что в селе Горном, мать Проклея, с белицами и воспитанницами монастырской школы.

— С радостью в сердце встречает дом верховного князя дорогих гостей! — воскликнул голос. — Благословенна дорога, приведшая гостя!

Мать Проклея выехала вперед и сказала:

— Благословенны гостеприимные стены!

Ворота медленно со скрипом растворились. Мать Проклея въехала под арку. Следом за ней потянулась процессия: белицы, воспитанницы, служанки. Эскорт остался на площади.

Аник с любопытством озиралась по сторонам. К ее удивлению, внутри крепости улица продолжалась. Разве что дома здесь были чуть побольше, и стояли ближе друг к другу, и не было разряженных толп. Рядом с матерью Проклеей Аник увидела всадника на прекрасном бахристанском коне.

— Кто это? — не выдержала она и спросила у одной из ехавших подле нее белиц.

— Князь из дома Гориса, Симон, — шепотом ответила белица. — У него даже и крепости своей нет. Видно, что-то случилось, раз верховный князь нас не встречает…