Чтение онлайн

— Откуда, скажи мне, ты можешь его знать?

— Он был в Красной крепости в день снятия осады, вместе с князем Горгием. Отец лежал раненый, и я принимала гостей, как хозяйка.

— Вот оно что, — сказала все еще рассерженная, но начинавшая уже успокаиваться настоятельница. — Ну, на войне многое можно — из того, что недопустимо в мирное время. Но в любом случае — вот так, на виду у всех, стоять и болтать с мужчиной — бесстыдно и позорно! Иди в свою комнату. И носа в сад не показывай, слышишь?

Если это и не было катастрофой, крушением всех надежд Уты, то очень на то походило. Пир — Ута знала, как проходят горские пиры, совсем не похожие на веселые застолья шаваб. Мужчины и женщины сидят за разными столами, иногда даже и в разных помещениях. Гости мало едят, и мало пьют, зато очень много говорят — мужчины, разумеется. Та из женщин, что возглавит стол — супруга Гориса княгиня Джана, или, может быть, мать Проклея — скажет один тост. Не больше. Потом мужчины будут долго петь, а женщины в это время — сплетничать, и хихикать, и строить глазки джигитам, сидящим за мужским столом. А потом будут танцевать. Но и во время танца, даже если Балк будет партнером Аник, поговорить им не удастся. Девушкам во время горского танца не позволяется даже и глаза поднять на своего партнера, не то — говорить с ним. А она, Ута, будет все время стоять за спиной Аник, а когда начнутся танцы, ее вместе с другими слугами отправят на кухню, где для прислуги будет накрыт стол…

И Ута решилась.

— Теперь или никогда, — сказала она. Аник, надувшаяся после выволочки, устроенной ей матерью-настоятельницей, сидела на подоконнике и тупо смотрела сквозь оконную решетку в сад. При словах Уты она обернулась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я сейчас пойду и поговорю с благородным Балком, — сказала Ута. — Найду его…

— Где ты его найдешь? И потом, тетушка велела нам сидеть в комнате и носа не показывать.

— Ва! — сказала Ута. — Я скажу, что хочу пить. И ищу кухню. Или место, где можно напиться. Что, нас собираются морить голодом и томить жаждой? Не узницы же мы в конце концов!

— Ой, я тоже хочу пить, — оживившись, воскликнула Аник и спрыгнула с подоконника. — Пойдем поищем воду.

— Нет, — сказала Ута. — Ты — дочь князя, тебя заметят, донесут матери-настоятельнице. А я — никто, служанка, и меня никто не знает. На слуг не обращают внимания.

— А вдруг узнают? — спросила Аник встревожено. — Если мать Проклея узнает, что ты нарушила ее распоряжение, она тебя выгонит, и мы с тобой можем никогда в жизни не увидеться!.. — от этой мысли Аник стало страшно. — А так я всю вину возьму на себя, меня она не выгонит.

— Нет, Аник, — покачала головой Ута. — Ты и так слишком испытываешь терпение своей тетки.

— А если с Балком не удастся договориться? Если ты его не найдешь? Или если он не согласится? Вообще-то лучше было бы мне с ним договариваться, мне он не откажет…

— Меня он тоже помнит. Нет, Аник, ты сиди здесь, а я пойду…

— Погоди, — сказала Аник, чувствуя, как ее глаза наполняются слезами. — Давай хоть попрощаемся! На всякий случай…

Подруги обнялись. Аник расплакалась, Ута тоже хлюпала носом.

— Знаешь что? У нас, горцев, есть старинный обычай… Ты не смейся только, но давай побратаемся!

— Аник! — воскликнула Ута, улыбнувшись сквозь слезы, — как мы можем побрататься! Мы можем только по… засестриться! Видишь, даже слова такого нет!

— Нет — так будет, — сердито сказала Аник и топнула ногой. — По обычаю надо капнуть по капле своей крови в чашу вина и разделить эту чашу с будущим побратимом. У нас вина нет, мы просто смешаем свою кровь, — с этими словами Аник вынула кинжал из украшенных бисером ножен, тот самый, который когда-то подобрал для нее старый Кена. Она деловито полоснула кинжалом по ладони, ойкнула и протянула кинжал Уте.

Ута покачала головой, но кинжал приняла, прикусив губу, тоже разрезала ладонь.

Девочки соприкоснулись порезами, и у Уты вдруг удивленно округлились глаза.

— О, Аник! — сказала она, отнимая свою ладонь, — я чувствую твою кровь!

А Аник уставилась на свою узкую ладошку. В том месте, где был порез — она до сих пор чувствовала жжение — не было и следа, только полоска крови поверх гладкой кожи.

— А где?.. — выдохнула она, — где шрам?

— Я залечила свой порез, — сказала Ута, деловито вытирая руку платком. — Я сама не знаю, как это у меня получается, и могу это делать только на себе. А теперь, значит, и на тебе тоже. Значит, можно использовать такой способ лечения…

— Ты только о лечении и думаешь, — пробурчала Аник. — Мы теперь с тобой — сестры, а ты думаешь о лечении!

Ута развела руками, дескать, ну такая вот я, что со мной поделаешь! — глянула на Аник лукаво и искоса и сказала:

— Мы теперь больше, чем сестры. Твоя кровь пробежала уже по каждой моей жилочке — я ее чувствую. И всегда буду чувствовать. Ты всегда будешь со мной, а я с тобой. Оказывается, в этом обычае много больше смысла, чем в прочих.

Девушек прервали.

Бесшумно открылась дверь. Немолодая незнакомая белица с постным, как будто у вяленой рыбы, лицом, принесла еду для Уты и пригласила Аник к обеду.

За столом почти никого не было: княжна Русудан и две молоденькие княжны из дома Атанаса, Кето и Мина. Остальные воспитанницы, по-видимому, обедали вместе с княжной Тамарой в ее покоях. Толстушка Русудан выглядела весьма довольной — она всегда любила покушать, и ожидала, что с отсутствием столь многих за обедом ее порция увеличится. Белиц, и самой матери Проклеи в трапезной тоже не было.

— А где сестры? — спросила Аник, усаживаясь.

— Их принимает княгиня Джана, — сказала Русудан, облизывая пальцы. — А подруг Тамары пригласила к себе княжна Астмик. Вай, такая курочка вкусная — попробуй, Аник! Они здесь откармливают птицу пшеницей, вымоченной в вине, и мясо получается такое нежное!.. Когда я выйду замуж, я тоже буду так птицу откармливать… Жалко, что я уже просватана, — добавила Русудан, накладывая на свою тарелку еще несколько кусков курицы — так что для Аник и молоденьких княжон остались только несколько неаппетитных кусочков шейки и спинки, — такие здесь джигиты, вай-вай! — она, жмурясь то ли от воспоминания о джигитах, то ли от вкуса еды, впилась зубами в куриную ножку. — Я сейчас в саду познакомилась. И все — князья, и все — холостые. Зачем ты так быстро ушла из сада, Аник? Побыла бы еще немного — и жениха бы себе нашла, отцу твоему не надо было бы беспокоиться… Ты ведь невеста богатая, за тобой крепость в приданое пойдет. Тебе не нужно искать сына-наследника, и младший сын сгодится… А князь Симон — такой душка! — Русудан причмокнула сальными жирными губами. — Молодой, и красавец, и самому князю Горису родня… А почему ты ничего не ешь, Аник?

— Я не голодная, — сказала Аник, отломила кусок хлеба и налила себе воды в высокий серебряный кубок. Кето и Мина обгладывали какие-то косточки. Русудан огляделась по сторонам и подвинула к себе поближе блюдо с тушеной свининой.

— Ты слишком мало ешь, — рассудительно произнесла она. — Поэтому ты такая худая и бледная. А мужчины любят пухленьких — таких как я. Вай, ну почему отец так поспешил меня просватать?

— А за кого тебя просватали? — спросила Аник, наблюдая за Русудан с каким-то брезгливым любопытством.