Чтение онлайн

— За Горгия.

— За какого Горгия? — Аник знала только одного Горгия из дома Горгиев, бывшего жениха ее пропавшей сестры. Но тот Горгий, насколько ей было известно, давно женился. Однако именно его имела в виду толстая Русудан.

— Горгий из дома Горгиев, наследник крепости Серых Скал. А он старый, и вдовец к тому же. Зато Горгии богатые — побогаче даже и моего отца. Ва, но у него трое детей!.. Я так плакала, когда узнала…

Князь Горгий! Аник вспомнила свою прошлогоднюю встречу с бывшим женихом сестры. Он не очень ей понравился, к тому же показался грубым и не очень хорошо воспитанным. Помнила она и самую первую встречу с князем Горгием, и как он посватался к ней, к Аник, и как отец отказал ему, отговариваясь молодыми летами невесты. Теперь вот Горгий женится на княжне Русудан, а Русудан даже младше ее, Аник! Не то, чтобы Аник завидовала толстушке, или хотела бы замуж за князя Горгия, но новость почему-то была неприятна. Как будто у Аник отняли что-то, принадлежавшее лично ей.

Русудан меж тем продолжала болтать:

— И он такой важный — знает же, что я, его невеста, здесь, и даже и не пытается со мной встретиться! В сад не вышел, вестей о себе не подает. Даже и обидно, право слово!

— Он блюдет старый обычай, — сказала Аник. — Знаешь же, что после сговора жених и невеста не имеют права встречаться до самой свадьбы.

— Ва! — сказала Русудан и сыто рыгнула. — Сговор был заочный, между родителями. Он в походе был в это время. С королем Марком. Так что он меня и не видел никогда. Мог бы и нарушить обычай. А то вдруг я ему не понравлюсь! — Русудан захихикала, считая свои слова шуткой. Она была уверена в своей неотразимости.

Обед был окончен. Служанки подали воду для омовения рук. Аник попросила отнести к ней в комнату кувшин шербета и фрукты.

— Матушка запретила мне выходить, — пояснила она появившейся невесть откуда белице с лицом сушеной рыбы, нахмурившей брови в ответ на ее просьбу. По-видимому, мать Проклея приставила ее специально, чтобы проследить за поведением строптивой племянницы.

— Но тебе позволено бывать в этой комнате, — сказала белица. — Можешь сидеть здесь, только в сад не выходи.

Аник скривилась. Она была сыта по горло болтовней Русудан.

— Нет, я вернусь к себе, — сказала она. — Спасибо, сестра.

Белица прочитала молитву, и отпустила наконец девушек. Аник побежала к себе, надеясь, что еще застанет Уту, и опасаясь, что подруга уже ушла.

Дверь была заперта.

Аник подергала ручку, постучала.

— Кто это? — раздался голос из-за двери.

Ута!

— Это я, Аник. Впусти меня!

— Не могу! Меня заперли! — Ута казалась разгневанной.

Аник растерянно оглядела дверь. Она никак не могла понять, как ее подругу могли запереть, если на двери снаружи не было ни засова, ни щеколды.

Ответ явился вместе с постнолицей белицей. И с большим ключом в ее руках.

— Мать-настоятельница велела, — хмуро пояснила белица, вставляя ключ в дырку, проделанную под ручкой двери — а Аник еще гадала, для чего эта дырка! Ключ со скрежетом повернулся. — Мать-настоятельница доверяет слову дочери Варгиза, но у шаваб нет чести.

— У шаваб столько же чести, сколько у горцев, ни больше ни меньше! — гневно заявила Аник.

Белица скривилась, будто хлебнула по ошибке уксусу.

— И ты скажешь, что она не собиралась только что сбежать? И искать этого межгорского витязя? Лгать грешно, девица!

— Ты отдаешь себе отчет в том, с кем ты разговариваешь? Я — дочь Варгиза, князя Красной крепости, наш дом существует от начала времен!..

— Перед ликом Господа все едины — князья и последний из пастухов, — скучным голосом ответила белица. — Я служу Тому, кто отменил все различия между людьми. Твоя же гордыня — греховна. Смирись.

— Подслушивать — тоже грех! — заявила Аник, и, гордо вздернув подбородок, прошествовала мимо белицы в комнату, громко хлопнув за собой дверью.

— Ты понимаешь, что это значит? — прошептала она подруге, выглянув за дверь и убедившись, что их не подслушивают: белица с книгой в руке устроилась на широкой скамье напротив двери. — Мы теперь не можем выйти! Иначе тетушка решит, что у меня нет чести! Или у тебя!

— Не можем — так не можем, — рассудительно сказал Ута. — Подождем до завтра, может быть, все образуется.

Когда воспитанницы, приглашенные княжной Астмик, вернулись в свои комнаты, белица с постным лицом (она представилась сестрой Гликерией) собрала девушек и повела их в баню. Уте было разрешено сопровождать Аник.

Девушки, побывавшие во внутренних покоях, шумно восхищались обновками княжны Тамары, утонченными манерами княжны Астмик, обильным столом и вкусными напитками, поданными к обеду. А также красотой и обаянием присутствовавших на обеде младших князей из дома Гориса: второго сына верховного князя Давида, младшего брата княжны Тамары Гориса и князя Симона.

— Это что-то новенькое, — шепнула Аник Уте. — Чтобы мужчины сидели за женским столом — это я впервые слышу.

— Но разве в доме Варгиза так не принято? — удивилась Ута. — Я имею в виду не пиры, а обычные, повседневные трапезы.

— Ну, это когда гостей нет, — сказала Аник.

— А может быть, в доме верховного князя всегда гости?

В помещении бани подруг разделили. Аник вместе с другими воспитанницами собралась мыться, а Уту сестра Гликерия отвела в то помещение, где были сложены сундуки с нарядами — подготовить платье для завтрашнего пира.

Аник еще не успела раздеться, когда услышала гневный голос Уты.

Ута кричала на кого-то, и звала ее, Аник.

Аник бросилась на голос подруги, растолкав столпившихся у входа в раздевалку девушек — княжна Нина как раз показывала, как изящно вытирала рот салфеткой княжна Астмик.

В просторном помещении было мало людей: остальные служанки воспитанниц, должно быть, уже справились со своей работой. Аник увидела Уту, потрясающую кулаками перед носом сестры Гликерии — та даже отступала перед напором девушки, и лицо ее постепенно наливалось краской, должно быть, от ярости, и маленькую девочку в черном, наверное, служанку. Девочка плакала, прикрывая лицо ладошками. Возле Уты стоял на полу сундук с откинутой крышкой, кажется, ее, Аник, сундук.

Аник подошла ближе.

И не смогла сдержать возгласа ужаса.

В сундуке лежало ее, Аник, зеленое праздничное платье. Платье было почти полностью залито чем-то коричневым.

Аник наклонилась, понюхала, потрогала. Это была патока.

В отдельном мешочке под платьем лежали семейные драгоценности дома Варгизов. Аник отодвинула платье, вытащила мешочек, развязала веревочку, стягивающую горловину. Там тоже была патока, слепившая серебро в огромный безобразного вида ком.

Сестра Гликерия, опомнившись, в свою очередь начала кричать на Уту, обвиняя девушку в неряшливости и недосмотре. И доказывая, что в доме Гориса с платьем ничего не могло случиться, а если платье в таком виде, то это потому что она, Ута, плохо упаковала сундук, и что-то — уж не знаю что, — пролилось на сундук еще в монастыре или по дороге…