Я не прав, говоря, что стихи важнееБиографии, что остается слово,А не образ поэта; пример ОрфеяПосрамляет мою правоту: суровоС ним судьба обошлась – и его обидаДрагоценней, чем если бы две-три строчкиИз него выучивали для видаМаменькины сынки, папенькины дочки.Ни одной не дошло – и не надо! ВислиСталактиты, как слезы, тоска, прохлада…То есть, если ты хочешь остаться в мысляхИ сердцах, оглянись, выходя из ада,Упади, уронив пистолет дуэльныйВ снег иль сам застрелись – пусть живут хористы.А стихи… о стихах разговор отдельный,Профессиональный и бескорыстный.1991
Троя
Т. Венцлове
– Поверишь ли, вся Троя – с этот скверик, —Сказал приятель, – с детский этот садик,Поэтому когда Ахилл-истерикТри раза обежал ее, затратилНе так уж много сил он, догоняяОбидчика… – Я маленькую ТроюПредставил, как пылится, зарастаяКустарничком, – и я притих, не скрою.Поверишь ли, вся Троя – с этот дворик,Вся Троя – с эту детскую площадку…Не знаю, что сказал бы нам историк,Но весело мне высказать догадкуО том, что всё великое скорееСоизмеримо с сердцем, чем громадно, —При Гекторе так было, Одиссее,И нынче точно так же, вероятно.1993
«Стихи – архаика. И скоро их не будет…»
Стихи – архаика. И скоро их не будет.Смешно настаивать на том, что АрхилохЕще нас поутру, как птичий хохот, будит,Еще цепляется, как зверь-чертополох.Прощай, речь мерная! Тебе на смену прозаПришла, и Музы-то у опоздавшей нет,И жар лирический трактуется как позаНа фоне пристальных журналов и газет.Я пил с прозаиком. Пока мы с ним сидели,Он мне рассказывал. Сюжет – особый складМировоззрения, а стих живет без цели,Летит, как ласточка, свободно, наугад.И третье, видимо, нельзя тысячелетьеПредставить с ямбами, зачем они ему?Всё так. И мало ли, о чем могу жалеть я?Жалей, не жалуйся, гори, сходя во тьму.1994
«Греческую мифологию…»
А. Штейнбергу
Греческую мифологиюБольше Библии люблю,Детскость, дерзость, демагогию,Верность морю, кораблю.И стесняться многобожияНи к чему: что есть, то есть.Лес дубовый у подножияПриглашает в гору лезть.Но и боги сходят запростоВниз по ласковой тропе,Так что можно не карабкаться —Сами спустятся к тебе.О, какую ношу сладкуюПеренес через ручей!Ветвь пробьется под лопаткою,Плющ прижмется горячей.И насколько ж ближе внятнаяСтрасть влюбленного стиха,Чем идея неопрятнаяПервородного греха.1995
«В Италии, на вилле, ночью зимней…»
И кипарисной рощей заслонясь…
Ф. Тютчев
В Италии, на вилле, ночью зимней,Бесснежной и нестрашной, на дворецСмотрел я. Бог поэтов, расскажи мне,В чем жизни смысл и счастье, наконец,И бог, а он действительно на крышеСтоял средь статуй, предводитель муз,И всматривался в парк, где жили мышиИ ёж шуршал, – и бог, войдя во вкус,Мне кое-что поведал: счастье – этоНезнание о будущем, при всёмДоверии к нему; не надо света,Еще раз луг во мраке обойдемИ удивимся сумрачному чудуПрогулки здесь, за тридевять земельОт дома, листьев пасмурную грудуПриняв на грудь, как русскую метель.Всё может быть! Наш путь непредсказуем,Считай своей миланскую листву.Мы и слова, наверное, рифмуем,Чтоб легче было сбыться волшебству,Найти узор – спасенье от недугаТопорных фраз и гибельных идей, —То не твоя, то русских рифм заслуга,Подсказка живших прежде нас теней,Судьба петляет, если не стремитьсяРечь выпрямлять, как проза ей велит,И с нами бог: на юге он, как птица,Живет, вдали от северных обид.1998
«Бродя средь римских мраморных руин…»
Бродя средь римских мраморных руин,Театров, бань – в мечтаньях и в истоме,Нет, я не знаю, что такое сплин!Слуга себе, и раб, и господин,Я даже побывал в публичном доме.В том, что осталось от него: брускиИ пни колонн, оплывшие обломкиИ диких трав пучки и колоски.И никакой хандры или тоски!И перекрытий тени и потемки.Над постаментом, где бы мог стоятьПриап, допустим, может быть, Венера,Клубился зной; две бабочки, под статьДвум лепесткам, задумав полетать,Взметали пыль горючую, как сера.И дом разврата, в блеске белых плит,Повергнут в прах, распахнут и низложен,Внушал печаль прохожему – не стыд,Был чист, как совесть, временем отмыт,Отбелен ветром и облагорожен.2000
Уточнение
По прихоти своей скитаться здесь и там,Но так, чтобы тебя не забывали домаИ чтобы по твоим дымящимся следамТянулась чья-то мысль, как в старину солома,И чтобы чей-то взгляд искал тебя вдалиИ сердце чье-нибудь, как облако, летело,Чтобы сказать тебе среди чужой землиВсе, что сказать оно боялось и хотело.Скитаться здесь и там по прихоти своей,Но так, чтоб чья-то тень была с тобою рядомИ ты ей показать мог стаю кораблей,Плывущих вдалеке, в бинокль, большим форматом,Иль, в каменный театр спустясь, где ИпполитБежал из дома прочь – и вдруг вздымались кони,Присесть с ней на скамью, где ящерица спит,И уточнить судьбу, читая по ладони.2000
«В двадцатом веке лишь отрыли, вслед за Троей…»
Алексею Машевскому
В двадцатом веке лишь отрыли, вслед за Троей,Красноколонный Кносс – и странного покрояПредстали платья нам на фресках и цветы.Но был и Минотавр, а значит – паранойя,Горящие глаза средь полной темноты.Приятель привезти просил меня отсюдаКакой-нибудь пустяк, хоть камешек – и грудаКамней лежала здесь, и, мешкать не любя,Два пыльных подобрал – опасная причуда! —Побольше – для него, поменьше – для себя.2001
«Иисус к рыбакам Галилеи…»
Иисус к рыбакам Галилеи,А не к римлянам, скажем, пришелВо дворцы их, сады и аллеи:Нищим духом видней ореол,Да еще при полуденном свете,И провинция ближе столицК небесам: только лодки, да сети,Да мельканье порывистых птиц.А с другой стороны, неужелиНи Овидий Его, ни КатуллНе заметили б, не разглядели,Если б Он к ним навстречу шагнул?Не заметили б, не разглядели,Не пошли, спотыкаясь, за Ним, —Слишком громко им, может быть, пелиМузы, слава мешала, как дым.2002
«Вид в Тиволи на римскую Кампанью…»
Вид в Тиволи на римскую КампаньюБыл так широк и залит синевой,Взывал к такому зренью и вниманью,Каких не знал я раньше за собой,Как будто к небу я пришел с повинной:Зачем так был рассеян и уныл? —И на минуту если не орлиный,То римский взгляд на мир я уловил.Нужна готовность к действию и сила,Желанье жить и мужественный дух.Оратор прав: волчица нас вскормила.Стих тоже должен сдержан быть и сух.Гори, звезда! Пари, стихотворенье!Мани, Дунай, притягивай нас, Нил!И повелительное наклоненье,Впервые не смутясь, употребил.2004
«Первым узнал Одиссея охотничий пес…»
Первым узнал Одиссея охотничий пёс,А не жена и не сын. Приласкайте собаку.Жизнь – это радость, при том что без горя и слезЖизнь не обходится, к смерти склоняясь и мраку.Жизнь – это море с его белогривой волной,Жизнь – это дом, где в шкафу размещаются книги,Жизнь – это жизнь, назови ее лучше женой.Смерть – это кем-то обобранный куст ежевики.Кроме колючек, рассчитывать не на что, весьБудешь исколот, поэтому лучше смиритьсяС исчезновеньем. В дремучие дебри не лезьИ метафизику: нечем нам в ней поживиться.2006