Чтение онлайн

В честь приближения русских войск на Нарвской заставе при въезде в Петербург, вблизи Обводного канала были возведены триумфальные ворота. Сооруженные из дерева и алебастра, с колесницей богини Славы и скульптурами римских воинов, они были построены всего за месяц. По обеим сторонам от арки, были расположены трибуны для высоких гостей, изысканной публики и оркестров. Простой народ, который так же пришел встречать возвращающуюся домой русскую армию толпился с обеих сторон дороги и громкими криками и взлетающими шапками приветствовал, проходящих победителей, которые очистили нашу землю от вражеских полчищ злобного корсиканца. Конники и пешие, рядовые и генералы, раненые и устоявшие невредимыми в многочисленных боях, русские солдаты и офицеры проходили под триумфальной аркой. Затем, они следовали через восторженные возгласы зрителей-дворян, стоявших на высоких трибунах, и далее шли под гром приветствий толп народа, растянувшегося на несколько верст по дороге. Среди въехавших в город были разные виды войск — артиллерия, кавалерия, пехота, казаки и другие подразделения русской армии.

Корнилов во главе своего эскадрона, проскакал арку, направляясь за казачьим полком Родионова. Трибуны были наполнены разряженной ликующей публикой. Светлые легкие платья женщин, штатские и военные мундиры мужчин, улыбающиеся радостные лица, наполняли душу Павла тихим умиротворением, оттого, что их миссия, наконец, завершена и они вернулись домой. Почти месяц назад его полк покинул Париж. После многодневной дороги, вымотанные и уставшие, в этот миг гусары его эскадрона втайне улыбались в густые усы, скрывая свое воодушевление от публики.

Непрестанные переезды в течение последних двух лет, бои и сражения, дороги, города и деревни по которым помотала его судьба, не давая передохнуть, дали Павлу забыться от трагичных воспоминаний начала войны 1812 года и, нынче, он вновь обрел нужные силы и душевное спокойствие. Еще в Париже, весной этого года, когда они штурмом взяли столицу Франции, а затем, ожидая дальнейших приказов начальства, почти два месяца провели в казармах на окраине города в покое и безделии, он ощутил, что образ зеленоглазой сирены, которая так подло поступила с ним, все же, хоть и медленно, но исчезает из его воспоминаний. Правда, еще часто в мыслях молодого человека появлялось ее сладкое имя, но Павел, незамедлительно, гнал эти воспоминания от себя, зная, как они разрушительны для его души.

Однажды, этой весной, от скуки гуляя со своими гусарами по Булонскому лесу в Париже, Корнилов познакомился с прелестной темноволосой баронессой Лозиньяк. Молодая вдова, прехорошенькая и ветреная, легкая и смешливая, Ирен сразу же привлекла внимание Корнилова. Плотские позывы, которые он так долго сдерживал, не находя достойных претенденток для удовлетворения своих порывов, взбудоражили его кровь. Той весной, русские воины воспринимались француженками непобедимыми, удалыми, храбрыми и жутко притягательными. Наперебой все дворянки и знатные особы Парижа хвастались тем, что они имеют любовную связь с тем или иным из русских офицеров, которых по весне очень много находилось в столице Франции. Ирен не стала исключением. Сразу же отметив заинтересованный взор широкоплечего видного Корнилова, она начала атаку на него. Павел так же чувствуя к этой прелестной женщине плотское влечение, сдался на ее призывы и уже через неделю знакомства переехал из казармы в ее небольшой особняк на площади Конкорд.

Увлеченный похотью и ленью, он провел рядом с баронессой почти два месяца, довольный тем, что, в данный момент, он может отдохнуть от долгих военных действий и страданий. Ирен не чаяла в нем души и постоянно твердила ему о любви. Павел же словно падишах с довольной ухмылкой принимал ее поклонение и сопровождал баронессу на рауты и приемы, эффектный в своей гусарской синей форме, остроумный и вызывающий. Он был спокоен, умиротворен и весел, ощущая, что страсть к баронессе не трогает его сердца. Оттого, вовсе не любя ее, он жил одним днем, решив, что заслужил подобный отдых за свои ратные труды.

К началу лета, был подписан мирный договор и русское командование приказало своим войскам покинуть Францию и возвращаться на родину. На удивление, Павел обрадовался этому. Понимая, что засиделся в этой стране, где как он ни старался все равно был чужим русским, молодой человек в тот же вечер, как узнал о приказе, объявил Ирен, что через неделю уезжает. Однако, его довольный настрой и воодушевленное заявление о том, что, наконец, он вернется в Россию, совершенно не понравились баронессе. Выслушав его речь, Ирен вдруг закатила Корнилову истерику и начала стенать о том, что не может жить без него. Павел, который не предавал своему роману большого значения, немного опешил и заявил баронессе, что знает — француженки ветрены и по рассказам никогда не предаются одному возлюбленному навечно. На что Ирен еще пуще расстроилась и даже пустила слезы. В тот вечер, Корнилов, впервые, за долгое время вернулся ночевать в казарму, после гневного заявления баронессы о том, что он неблагодарный самовлюбленный тип, который воспользовался ее слабостью и соблазнил ее, а, теперь, словно ненужную вещь хочет оставить страдать.

Павел хоть и недовольный размолвкой с баронессой, все же спокойно размышлял о том, что это даже и к лучшему, что она сама прогнала его. В тот вечер, под ехидные насмешки однополчан Корнилов, молча, лежал на своей узкой койке и искал в своем сердце хоть немного любви к Ирен. Но не нашел. Его сердце было спокойно. И тогда, когда она была рядом и, в эту пору, когда они были в ссоре. Да, баронесса была весьма искусна и ласкова в постели, но этого было мало для Корнилова. Он понимал, чтобы завладеть хоть на миг его сердцем, в женщине должно было быть что-то еще, помимо красивой внешности и умелых ласк. Но что еще, он не мог осознать. В тот вечер, он вдруг вспомнил Лизу. В тот же миг, его настроение испортилось и он понял, что за эти два месяца он почти сумел забыть ее. Но, теперь, едва он решил покопаться в себе и понять, что он действительно чувствует к Ирен, невольно его воспоминания воскресили трогательный, нежный, сильный, манящий образ Лизы в его сознании. Ее коварство до сих пор жгло его сердце. В тот вечер, испугавшись, что в эту пору, когда он был в размолвке с баронессой, он вновь начнет страдать, Корнилов напился вдрызг и проспал в хмельном бреду почти сутки.

Через день поутру его растолкал Васильчиков и, наклонившись над ним, тихо сказал, что у входа в комендантское помещение Корнилова дожидается баронесса Лозиньяк. Павел проснулся с дикой головной болью, не понимая, зачем пришла Ирен. Ведь, два дня назад она заявила, что между ними все кончено. Поморщившись, он осознал, что вовсе не хочет вновь встречаться с баронессой. Лишь из-за воспоминаний о прошлом времени, когда эта прелестная женщина любила его, Корнилов все же медленно оделся и, умывшись ледяной водой, чтобы прийти в себя, направился к комендантскому зданию. Когда он появился на пороге комендатуры, выйдя наружу на улицу, баронесса, одетая в легкое утреннее светлое платье, с отчаянным криком бросилась к Павлу на грудь и зарыдала. Корнилов, видя, как на них глазеют многочисленные гусары, издавая ехидные смешки, осторожно оторвал Ирен от своего доломана и тихо по-французски заметил:

— Ирен, возьмите себя в руки. Вы компрометируете себя.

Она обратила к нему свое хорошенькое лицо с черными яркими глазами и воскликнула:

— И пусть! О, если бы вы знали, как я вас люблю. Отчего вы так жестоки со мной?

Именно в этот момент, смотря в ее красивое лицо, Корнилов понял одну истину — он совершенно ничего не чувствовал к этой женщине. Да, он увлекся, забылся и желал ее словно изысканное произведение искусства, но вообще не был влюблен в нее. Корнилов чуть прокашлялся и начал подбирать слова.

— Ирен, вы же понимаете, я не могу остаться, — глухо заметил он, нахмурившись.

— Но, я бы могла поехать с вами в Россию! — воскликнула она в порыве. И Павел окончательно опешил. Нет, это ни в какие ворота не лезло. Он решительно не хотел возвращаться в Россию с ней. Она была частью Парижа, веселого, гулкого, бесшабашного и должна была остаться здесь. Но он решил выразиться в более вежливой манере.

— Вы не привычны к нашим холодам. И климат Петербурга очень влажный. Наши дороги ухабисты, а ямщики грубы. Вы не сможете жить в нашей стране.

— Я смогу, ведь, там будете вы! — воскликнула она в порыве и Корнилов осознал, что надо, немедленно, прекратить эти разговоры, потому, что он ни на минуту не желал даже думать о том, чтобы взять ее с собой.

— Баронесса, — отрезал он холодно и отошел от нее на шаг. — Я думаю, наш роман окончен. Давайте не будем осложнять друг другу жизнь. Прощайте…

Он поклонился ей и, развернувшись на каблуках, направился в казарму. Ирен смотрела ему вслед влажными от слез глазами и совершенно не обращала внимания на ехидные замечания гусар, стоявших неподалеку.