Чтение онлайн

— Пропадай моя деревня, — сказал он. — Все четыре колеса.

С этим решительно не согласился житель деревни Стародубцево. Он сказал:

— Программу осуществить можно, но сложно, поскольку никаких колес ни в одной деревне нет.

Участники землетрясений поделились своим опытом.

— Мы, — говорят, — готовы к любым катаклизмам, в том числе и к талонам на сахар. Ведь то, что в течение столетия невыносимо для других, для нас давно стало дневной нормой.

Интересное заявление сделали утопленники, которых удалось спасти:

— Мы и впредь будем купаться и плавать. В любую погоду. Нам и сейчас не страшны никакие бури, штормы и ураганы. Только, — жалуются, — дырявых лодок не хватает. Помогите! — кричат. — С дырявыми лодками! Спасите!

Некоторые выступающие пытались поднять настроение призывами:

— Больше внимания наступающему апокалипсису!

— Тверже шаг по болоту!

— Выше уровень воды наших наводнений!

— В жизни раз бывает восемнадцать лет строгого режима!

В общем, страсти накалились. Мученики партии обвинили беспартийных мучеников в том, что они их мало мучают.

— Чем? — спросили их присутствовавшие на съезде горе-журналисты.

— Муками воспоминаний. Муками совести, — был ответ.

Одного калеку просто не стали слушать. Он хотел сказать, что есть еще надежда. Ему не дали договорить.

— Мы, инвалиды, все как один протестуем против заявления нашего калеки!

И пригрозили накостылять ему за псевдооптимизм.

В заключение приняли резолюцию, требующую положить конец свету. Начали плакать. Некоторые — стенать. Особенно ретивые — кожу раздирать, в общем, расстроились… Действительно, настроение у всех не самое лучшее. А чего радоваться?.. Съезд кончился, будущего нет… А тут один взывает:

— Дальше! Дальше! Дальше!

Другой:

— Так дальше жить нельзя!

Третий:

— Сдать оружие!

Что поделаешь?.. Решили в следующем году провести еще один внеочередной, общегоремычный съезд. На повестке дня три вопроса:

1. Итоги ужасов.

2. Перспективы кошмаров.

3. Перевыборы гастролеров на трибуне.

В общем, работы много. Кто хочет, как говорится, может подключиться. Внести свой вклад в наше общегоремычное дело.

1995

Решили мы однажды проверить нашу питьевую воду на экологию.

Послали несколько литров в Англию на экспертизу. Через месяц приходит научный ответ: «Купаться запрещено».

Тогда послали воду из пруда. Через три недели английский ответ: «Бензин хороший. Можно заправляться».

Послали бензин. Ответ получаем по-английски: «Водка нормальная. Чисто русская».

Послали водку. Нам отвечают:

«Ваш яд для тараканов неплох. Но к нему требуется закуска».

Послали закуску. Через неделю нам пишут:

«Взяли пробу вашего грунта. Не могли бы прислать нам немного черной икры?»

Прислали. Ответ был такой: «Ваш сапожный крем следует смешать с маслом».

Послали масло. Приходит ответ на следующий день: «Анализ вашего дерьма произвели лучшие специалисты. Результаты превзошли наши ожидания».

Тогда мы поднатужились и послали в Англию немножко нашего настоящего дерьма. Ответ получили в тот же день:

«А это дерьмо — просто дерьмо. Можете удобрять».

Поскольку этот единственный продукт получился у нас абсолютно экологически чистым и высшего качества — ведь можем же, когда захотим! — мы решили рекомендовать его к массовому потреблению. Едим до сих пор.

1996

В связи с тем, шта русский езык нуждаица в риформе рускаво езыка придлагаю слово «карова» писать через «ю», а букву «г» отменить вобче как недостойную рускава езыка па причине ея нехарошаго запаха. Ва всем винаваты цегане и явреи каторым руский езык не великий и не могучий. Ани иго не уважают пусть уизжают в свой израэль и там гаварят на своем радном езыке а наш езык аставьте нам штобы мы магли на ем писать и разгаворовать.

Мы есть патриоты Росии и не дадим всяким ждам и мосонам. Мы им врежем штобы знали и не магли. Ани хатят апоганить и опарочить нашу культуру и историю но мы будим на страже бить им па роже.

Расея должна принаддижать только руским а то многа сичас развелось лицов кавкаской национальности и других чукчей на нашу голову, рускому езыку нада помоч. А кто яму поможид есля ня мы. Кто ишчто им будит хронить в нашем обществе память о езыке Пушкино и Дастаевского, Талстово и Тургеньева, Гогля и Порханова, а не этих Пастернюка и Манделштурма, Булдакова и Плутонова.

Постоянный читател вашей газеты (подпись неразборчива)

Сто тридцать два дня и сто тридцать две ночи наш караван тащился по пустыне. И вот, наконец, оазис. Спасение пришло.

— Извините, но у нас тут не базар, а рынок, — сказал нам представитель начальства оазиса. — Придется вам заплатить за воду.

— Сколько? — спросили мы, упав на колени от жажды.

— Надо заключить договор: вы нам ваше золото, мы вам гарантированный подход к нашим колодцам.

— Возьмите все, только дайте попить.

— А за ведра вы чем будете платить?.. Вам следует оплатить наши ведра.

— Берите верблюдами. Ваши ведра — наши верблюды.

— О’кей. Бартер, значит. А кто нам заплатит за аренду веревок?.. Вы же хотите, чтобы ведра опускались в колодцы, не так ли?

— Мы хотим пить, — заявили мы твердо.

— Тогда будете платить, — не менее твердо заявили нам.

— Что еще?

— Еще можем предложить гарем на сорок коек для каждого участника каравана. Досуг. Девушки. Круглосуточно. Спросить Гюльнару.

— Нам пить… пить хочется. Умираем.

— Гюльнара оживит вас. Только платите.

— Чем?.. Золото забрали, верблюдов взяли. Платить уже не можем, а во рту еще ни одной капли не было!..

— Если вы неплатежеспособны как партнеры, то зачем вообще шляетесь по пустыне!.. Пить им хочется, понимаешь!.. А ну, схватите этих авантюристов и отрубите им головы!..

Тотчас вбежала охрана оазиса, скрутила нас и потащила куда-то на площадь. Там нас уже ждал палач, который, подняв секиру, спросил наше последнее желание.