Чтение онлайн

— А как оно дергается?..

— А так. Сначала резко, потом меньше, потом уж и совсем затихает и уже не вздрагивает… Ты себе не представляешь, дорогая, до чего это гадкая картина. Я прямо волнуюсь. Переживаю страшно. Смотреть противно, честное слово…

— Почему не представляю?.. Очень даже хорошо представляю, — говорит жена. — Я все же кто?.. Жена палача!.. Знала, за кого выходила.

Палач вздыхает:

— Да, но ведь я только исполняю свой долг. Я честный. А ведь на моем месте служит еще мой напарник, которому абсолютно все равно, который равнодушен в своей жестокости, а я больше всего ненавижу это страшное равнодушие. Ты знаешь, как он намыливает веревку?

— Как?

— Совершенно равнодушно. Он и вешает людей, не глядя кого. Не интересуясь их личностями, их индивидуальностями… Совершенно не зная их биографий. Ужасно!..

Жена говорит:

— А может быть, вам поменяться?.. Ты в его смену, а он — в твою… Ты пойдешь вешать, а он — рубить… В конце концов в любом деле надо уметь находить прелесть в разнообразии…

— Нет, — отвечает палач. — Его работа не по мне. Требует силы воли. А у меня ее нет. Я рубанул — и все. А тут надо и петлю делать, и табуретку ногой вышибать. Да и многие жертвы обделываются в процессе — запах плохой. Я не выношу плохих запахов.

— Да!.. Ты нежный!.. Ты — тонкий! Ты — мой дорогой!..

Так они разговаривали бесконечно долго, пока вдруг… ох, это «вдруг» — вечно означает что-то неожиданное!.. Вдруг вышел приказ: первого палача перевести на отрубание, а второго на повешение.

Приходит с работы наш палач (это раньше он был вторым, а теперь, значит, он стал первым), и жена его спрашивает:

— Ну, как?..

— Чево?

— Как тебе сегодня работалось?

— Да ничего, — говорит, — особенного.

Жена удивилась его равнодушию.

— Ну, ты… хоть повесил его?

— Кого?

— Да человека… человека сегодняшнего.

— Преступника?.. Конечно, повесил. Почему бы мне его не повесить.

— И веревку намылил?

— Намылил.

— И табуретку выбил?

— А как же. Все сделал, как положено.

— И что?

— И ничего.

Жена успокоилась и говорит:

— Ну и слава богу.

Прошло с того дня много лет. Вдруг стук в дверь, вбегает напарник, хватает жену палача и тащит ее казнить. А первый палач абсолютно равнодушен. Он знал, что в этой никому не известной стране они со сменщиком уже переказнили всех, кого только можно было. И вот, стало быть, очередь до его жены дошла. Жена кричит:

— Заступись, идол!.. Он же мне сейчас голову отрубит.

А тот с твердокаменным лицом ей отвечает:

— Ну и пусть. Скажи спасибо, дорогая, что сегодня не моя смена, а то бы я тебя собственноручно повесил…

В общем, отрубил напарник голову жене первого, бывшего второго, палача и, конечно, страдает на своем месте:

— Ох, черт дери, до чего же я дошел… До чего опустился, что жену своего ближайшего коллеги уничтожил… Столько крови!.. Что же теперь будет…

— А ничего особенного, — говорит ему его сменщик. — Теперь моя смена. И я буду тебя вешать…

— То есть как?! — испугался палач. Очень он был нервный в последнее время. Все ныл и переживал.

— А так. Остались только мы с тобой в этой проклятой никому не известной стране. Всех остальных уже переказнили. И тебя повесить — мой профессиональный долг.

Сказано — сделано. На следующий день повесил палач палача.

И вот одинешенек идет с работы и думает:

«Как хорошо, что я когда-то с рубки голов на повешение перешел. Все-таки повезло мне в этой жизни. Ох, повезло!..»

1967

Один мальчик любил плевать с балкончика.

Мы ему говорим:

— Ты зачем это делаешь?

Он отвечает:

— Хочется.

Мы его спрашиваем:

— Ты что, дурак?

Он говорит:

— Нет, — говорит, — я сам понимаю, что делаю нехорошо, но не могу удержаться. Как выйду на балкончик, так сразу плюю. Вот и сейчас — смотрите! — какая шляпа идет… Ну, как я могу этого не сделать?..

И с этими словами мальчик перевесился через перила и смачно плюнул на шляпу. Затем объяснил свой поступок:

— Конечно, со стороны кажется, что я поступил аморально, даже низко… Но разве может что-то сравниться с тем поистине огромным удовольствием, которое я получаю от каждого попадания… Попробуйте-ка и вы плюнуть!.. Уверяю вас — в случае точного попадания на голову прохожего вы испытаете форменное блаженство. Это блаженство увеличится примерно вдвое, если прохожий будет идти по улице с непокрытой головой. Но в сто раз оно будет больше, если непокрытая голова окажется лысиной. В этом случае считайте, что вам просто повезло, и плюйте с особым старанием — это в конце концов и есть огромное человеческое счастье!.. Да, счастье, которое ни с чем не сравнимо, ни на что не похоже!..

Выслушав внимательно плюющего мальчика, мы, признаться, подивились его уму и развитию не по годам.

— А как количество оплеванных тобой людей влияет на твое настроение, мальчик?

— Никак не влияет, — был ответ. — Ведь дело не в количестве, а в качестве. Если ты попадаешь в центр лысины, то есть в макушку, это одно, а если не в центр — это совсем другое. К тому же многие из проходящих под моим балконом лиц имеют не одну, а две и даже три макушки… Это осложняет задачу. Но, с другой стороны, заставляет плевать чаще, используя все свое мастерство. Вообще должен сказать, что, если в плевок вкладываешь душу, он у тебя получается красивый, я бы сказал, изящный… Траектория полета должна быть выверенной до миллиметра… А если нет души, нет ни красоты, ни точности…

— И последний вопрос: кем ты будешь, мальчик, когда вырастешь?..

— Разумеется, я буду работать на телевидении. Впрочем, я еще не принял окончательного решения…

Признаться, нас почему-то обрадовало это заявление.

1969

Строили дом, строили… Выстроить никак не могли.

Во-первых, кирпич. Если он есть — его воруют. А если нет, значит, уже разворовали. Во-вторых, стекло. Если его нет — значит, его разбили. А если оно есть, значит, еще разобьют…

В-третьих, шпиль. Только его поставили — следующей ночью кто-то в черной маске пришел на крышу и тихо спилил его обыкновенной крестьянской пилой. Ну, хотя бы спилил и рядом оставил, злодей, а то унес с собой, ворюга проклятый.

После этого пошло. Совсем обнаглели. Кто-то фундамент утащил, кто-то — лестницу, кто-то — солнечную стену… О кафеле и говорить не надо — он до стройки ни разу и не дошел, его здесь рабочие и в глаза не видели никогда. Не знают даже, что это — «кафель» — такое. Когда слышат «кафель», некоторые думают, что это пиво новое, а другие, более культурные и начитанные, — будто это новая планета какая-то неподалеку от Луны, только немного сзади, и потому она, эта самая Кафель, нам долго не была видна.