Чтение онлайн

1. Условия развития крестьянского хозяйства

1) Общая характеристика капитализма как явления популяционистического.

Всякая организация народного хозяйства предполагает известные количественные размеры, определенное количество населения, этой организацией охваченного. Различным ступеням народного хозяйства соответствует и различная плотность населения [4] ; это является прямым следствием того, что население ограничено средствами существования. В то же время население находится в постоянном движении, – смена поколений приносит вечное обновление жизни, вместе с тем растет и число людей. Эти изменения в количестве населения являются необходимым условием смены хозяйственных форм, которая нередко именно этими изменениями и вынуждается. Роль движения населения в ходе экономического развития вообще принадлежит к наименее изученным и выясненным сторонам экономической жизни. Научное изучение истории населения едва начинается. Надлежащее выяснение роли движения населения значительно изменит наше понимание экономических процессов и, быть может, заставит внести этот момент в наши представления и о будущем развитии общества [5] .

Научному выяснению вопроса о населении чрезвычайно мешала до сих пор партийная страстность, с которой он обсуждался. Вопрос, имеющий, можно сказать, универсально историческое значение, был сужен до вопроса о причинах бедности в современном обществе и мерах борьбы с ней [6] . Вопрос обсуждался по преимуществу в той постановке, которую придал ему Мальтус. Мальтусу принадлежит бессмертная заслуга общей постановки вопроса о народонаселении [7] , после которой стало невозможно его игнорировать (мы видели также, насколько прав был Мальтус относительно Англии своего времени). Но он мог дать при тогдашнем состоянии общественной и экономической науки очень мало для выяснения вопроса. Как справедливо замечено было Марксом, формула Мальтуса отличалась чрезмерно абстрактным характером, недопустимым относительно такого исторически изменчивого явления, как движение населения, которое зависит от всей конкретной обстановки, включая сюда и естественные, и социальные, и политические условия [8] . Уже на основании теперешних знаний можно сказать, что формула, будто население вообще стремится превысить средства существования, неверна. История знает эпохи, когда население почему-либо отстает от них: под сильнейшим влиянием такого состояния населения происходило раскрепощение сельского населения Франции и Англии, а также, вероятно, и прикрепление населения к земле.

Но еще менее чем Мальтус, правы те, которые отрицают самую возможность превышения населением средств существования, вместительности данной организации народного хозяйства, емкости территории относительно населения. Обычное возражение в таких случаях, именно, что каждый вновь появляющийся рот приносит с собой и рабочие руки, может быть устранено тем соображением, что эта ссылка совершенно не считается с общественным характером теперешнего хозяйства. Лишь при существовании свободных даров природы – земли и т. д. – словом, при колониальных условиях, сопровождающихся, как мы увидим ниже, и особым способом размножения, каждый рот, действительно, приносит и новые руки: процесс производства носит здесь еще в значительной степени черты простой оккупации даров природы, общественное хозяйство является более собирательным, коллективным, нежели органическим единством. Но как только вся территория заселена, и хозяйство становится производством, а не оккупацией, то его ведет уже общественный человек, организующий производство с известной планомерностью. При этом является questio facti, способна ли данная организация вместить новое количество рук. Отношение между народнохозяйственной организацией и увеличивающимся населением может мыслиться в троякой форме. Первый и простейший случай тот, когда данная организация обладает еще значительной вместимостью, так что происходит количественное ее расширение, не сопровождающееся качественным изменением. Примером такого отношения может служить рост колониального населения, сопровождающийся простым расширением площади, привлекаемой к обработке (пока вся площадь не будет занята); примером этого же может послужить и современное капиталистическое хозяйство, которое обладает значительной способностью к количественному расширению; на счет этого расширения следует отнести рост населения европейских стран в XIX веке. Отношение между народнохозяйственной организацией и населением может мыслиться и в такой форме, что прирост населения, превышая уже емкость территории относительно населения, стимулирует переход к новым хозяйственным формам, обладающим большей емкостью территории. Такой случай мы рассмотрим ниже, говоря о возникновении капиталистического производства. Заметим, что здесь, образуется временное перенаселение в промежуточную эпоху, пока хозяйство не преобразуется соответственно новым требованиям. Наконец, последний случай отношения между народным хозяйством и населением состоит в том, что прирост населения, обгоняя вместимость данной организации, не вызывает в то же время по каким бы то ни было причинам перехода к высшим хозяйственным формам. Этот случай и может быть квалифицирован как перенаселение в собственном смысле.

Понятие перенаселения, конечно, вполне относительно. Его можно определить как такое состояние населения, когда имеется избыток рабочих рук, который не может быть производительно использован данным народным хозяйством. Здесь речь идет, следовательно, не о случайной или временной безработице – возможно, что таковая вытекает из данной хозяйственной организации и является до известной степени условием ее существования, – но о наличности постоянного избытка рабочих рук (возможно, что этот избыток выражается в существовании определенного класса безработных, но возможно, что избыточность распределяется на все рабочее население и выражается в недостаточной занятости последнего). Состояние перенаселения можно констатировать, таким образом, лишь после сложного учета баланса всего народного хозяйства; чем сложнее народное хозяйство, тем затруднительнее такой учет.

Состояние перенаселения имеет своим последствием нищету, болезни и порок, то, что Мальтус называл «restrictive checks» и что приводит население снова к равновесию. Движение населения в истории совсем не отмечено тем непрерывным и постепенным его ростом, к какому мы привыкли в XIX веке: население движется зигзагами, то взад, то вперед, то находится в застое. Задача уплотнения населения принадлежит к одним из наиболее трудно разрешаемых народнохозяйственных задач [9] .

Рост культуры выражается в росте потребностей, состояние бедности различно определяется поэтому для разных культур. А потому и состояние перенаселения ощущается в высшей культуре раньше и острее, нежели в низшей, где оно синонимирует нередко с голодной смертью. Как бы ни понималось, однако, состояние бедности, несомненно, что, при наличности перенаселения, известная часть бедности должна быть отнесена на счет абсолютной бедности, бедности производства, а не распределения. В первобытных стадиях культуры, где структура хозяйства проще и яснее, это едва ли может вызывать возражения. Возможность перенаселения в теперешнем народном хозяйстве отрицается обыкновенно ссылкой на неравномерность распределения благ и скопление богатств в немногих руках. Но не следует забывать, что вопрос об отношении населения к емкости территории может быть поставлен только относительно определенной, конкретной исторической обстановки; ссылки на возможные, но не существующие условия здесь не помогают.

Неравномерность распределения и скопление капиталов в руках немногих составляет одну из существенных особенностей теперешнего капиталистического строя, имеющего определенную емкость территории относительно населения. Устраните факт частного капиталовладения, вы измените тем самым в корне теперешнюю народнохозяйственную организацию, и вновь возникшая организация будет иметь иную, может быть, большую, а, может быть, и меньшую емкость территории. Но в пределах капиталистического хозяйства известную часть населения можно при наличности известных признаков квалифицировать как избыточную: об этом можно судить хотя бы по тому, что народное хозяйство, теряя эту часть населения в виде эмиграции, – а мы знаем уже, как колоссальна была в XIX веке европейская эмиграция, – ничего, кроме облегчения, не испытывает. Между тем в других случаях, теряя даже небольшую часть населения (напр., эмигрирующих сельскохозяйственных рабочих), оно чувствует это весьма болезненно. Огромные цифры европейской эмиграции в XIX веке красноречиво свидетельствуют, что, не взирая на рост емкости территории, европейское население систематически превышало возможные границы прироста населения.

Многим изложенные идеи покажутся отчуждающими, отчасти благодаря разным посторонним ассоциациям, с ними связанным. Тем не менее отрицать возможность перенаселения вообще (в вышеразъясненном смысле) нельзя уже по следующим соображениям. Если развитие социально-экономических отношений представляется процессом стихийным, от индивидуальной воли не зависящим, но ее собой определяющим, то такой же стихийной силой представляется человеческое размножение. Деторождение – акт индивидуальный, имеющий место в пределах данной семьи; население же есть социальное, собирательное понятие; каждая семья не знает о рождаемости во всех других семьях, население есть совокупный результат рождаемости различных семей. Хотя между формой хозяйства и размножением и существует известная зависимость, но эта зависимость чувствуется не столько в положительной, сколько отрицательной форме, как препятствие, когда население переступает известные границы и появляется уже перенаселение. В отношении между населением и формой хозяйства (Мальтус неудачно выражался в таких случаях: населением и средствами существования) выражается совокупное действие двух стихий: стихийной силы социальных отношений и не менее стихийной силы размножения, сил голода и любви. Согласное действие обеих этих стихий мы можем предположить только как случайное исключение; общим правилом является их несовпадение. Противное можно думать только с принятием учения о предустановленной гармонии, теологического оптимизма, долгое время царившего, да и до сих пор не умершего в воззрениях на перенаселение.

В пояснение должен добавить здесь, что сказанное относительно перенаселения вообще не нужно понимать в смысле социальной теории (как обычно понимается учение Мальтуса). Для нас это только экономическая теория, понятие перенаселения является лишним средством для более точной постановки экономического диагноза. Зло, проистекающее из перенаселения, является на известной ступени общественного развития столь же стихийным и фатальным, как и зло, проистекающее из социально-экономического состояния. Ожидать и желать сознательного приспособления населения к средствам существования от бедного, дикого и невежественного населения есть не меньший утопизм, чем требовать от патагонцев или бушменов, положим, машинного производства. Это было бы не только бессмысленное, но и бессодержательное требование, потому что пока социально-экономическая организация представляет собой стихию, не доступную человеческому контролю, к ней невозможно разумное приспособление. Стихия размножения может быть регулируема только тогда, когда больше сознательного контроля будет приложено относительно ведения социального хозяйства. Разрешение одной проблемы немыслимо без разрешения другой.

Но в приспособлении размножения к форме хозяйства мы видим во всяком случае особую проблему, которую предстоит разрешить будущему человечеству. До тех пор, пока человечество не овладеет стихийною силой размножения, бедность не может быть окончательно искоренена, опасность перенаселения будет всегда у дверей. Мне видится в будущем то состояние, когда люди будут сознательно приспособлять рождаемость к хозяйственным условиям. Этого можно ожидать, конечно, не от нравственного воздержания, которое с лицемерной жестокостью рекомендуется иными сторонниками Мальтуса. Можно думать, наоборот, что радости семейной жизни станут доступны большему числу людей, чем теперь, когда они составляют привилегию меньшинства. Помощи надо ждать от науки, от выработки ее методов регулирования населения.

Конечно, и в нравах должны произойти значительные изменения, лицемерие и предрассудки должны уступить место более честному, строгому и, осмелюсь добавить, нравственному отношению к вопросу. Люди, имеющие чрезмерно большое потомство, в особенности одержимые наследственными болезнями, будут, по известному выражению Дж. Ст. Милля, рассматриваться как пьяницы или преданные каким-либо другим излишествам.

В той постановке, в какой вопрос этот имеет значение и для настоящего, мы изучим его ниже. А так, всякая организация народного хозяйства представляет собою определенную фазу в развитии народонаселения, его плотности, состава и т. д. Современная, так называемая капиталистическая организация, рассматриваемая со стороны населения, также представляет совершенно своеобразное явление. Если европейская культура достигла необычайных, небывалых результатов в области развития производительности труда и создания народного богатства, то еще более удивительными представляются достигнутые ею результаты касательно повышения емкости территории относительно населения, уплотнения последнего. Европейская культура достигла в этом отношении невиданных и неслыханных результатов [10] . Разумеется, оба эти явления, – материальный прогресс и густота населения, находятся в связи между собою, это две стороны одного и того же явления. Но густота населения образует самостоятельную и великую силу цивилизации. Она увеличивает человеческий материал, который является субстратом культуры, она увеличивает, следовательно, возможность появления более многочисленных и более разнообразных талантов всякого рода, несущих свою лепту в духовную сокровищницу человечества: национальная литература, искусства, наука в том развитии, в каком мы сейчас их имеем, находятся в несомненной связи с этой обширностью человеческого материала. Далее густота населения развивает и усиливает общественность, создает более ощутительное психическое трение людей друг о друга, обогащает жизнь и повышает ее пульс; быть может, и в этом лежит причина общепризнанной нервности жизни XIX века в сравнении со всеми предыдущими. Города и городская жизнь являются кульминационными пунктами этого уплотнения населения, где взаимное трение людей достигает наибольших размеров, и культурный контраст деревни городу создается прежде всего именно различием в количестве населения.