Чтение онлайн

В конце февраля 715 г. Валид умер в возрасте сорока шести лет. Он правил десять лет и оставил после себя девятнадцать сыновей. Его правление было сплошной чередой военных побед. В течение десяти лет его халифата империя расширялась быстрее, чем за любой другой равный по времени период в прошлом или будущем, если не считать правления Омара ибн ал-Хаттаба с 634 по 644 г. Валид никогда сам не вел свои войска в бой, хотя его сыновья и особенно брат, Маслама ибн Абд ал-Малик, постоянно участвовали в войне с Византией. Но хотя Валид не командовал своими армиями лично, именно его мудрый и твердый контроль стал основной причиной внутреннего мира и, следовательно, внешней экспансии. Враги обвиняли его в упрямстве, авторитарности и деспотизме, а друзья ставили ему в заслугу твердость и силу. В том, что касалось денег, он был щедр и тратил огромные суммы на строительство и общественные работы.

Память о нем в первую очередь связана с расширением и украшением большой мечети в Дамаске. Почти все Омейяды занимались обустройством своей столицы, но Валид, возможно, сделал больше других. Воды реки Барада, протекающей через город, находились под таким тщательным учетом и так умело отводились, что во дворе почти каждого дома, независимо от социального статуса владельца, имелся фонтан или мраморный водоем. «Дворец, — пишет древний арабский хронист, — был полностью вымощен зеленым мрамором. В центре двора находился огромный бассейн с водой, которая орошала сад, где росли красивейшие растения и деревья всех сортов, а бесчисленные певчие птицы, чье пение не уступало сладчайшим мелодиям, придавали ему живость и разнообразие».

«Дворец халифов, — пишет фон Кремер, — сиял золотом и мрамором, прекрасные мозаики украшали стены и пол, от неиссякающих фонтанов и каскадов веяло ароматной прохладой, и их нежное журчание клонило к освежающей дремоте. Потолки в комнатах блистали золотом. Во внутренних покоях жили прекраснейшие женщины мира» [66] .

Валид был более всего популярен в Сирии, где он щедро помогал бедным, прокаженным и слепым. Его особенно интересовало поощрение производства, но, наверное, главным его увлечением была архитектура.

Его арабский не соответствовал грамматическим канонам, поскольку, будучи мальчиком, он отказывался уделять какое-либо внимание своим урокам. В конце концов потворствовавший ему отец повелел учителям оставить его в покое. Однако неправильность его способа выражать мысли все же смущала Абд ал-Малика, строгого поборника чистоты речи. Рассказывают, что, когда наместником Медины был Омар ибн Абд ал-Азиз, Валид совершил паломничество и молился в мечети Пророка. Во время своей проповеди он процитировал стих из Корана, «О, если бы при этом была и смертная кончина!» [67] , употребив неправильное падежное окончание. Перед ступенями кафедры стояли его братья Омар ибн Абд ал-Азиз и Сулейман ибн Абд ал-Малик, и Сулейман воскликнул: «Клянусь Богом, это было бы хорошо».

Интересно отметить, что уже тогда имело место тираническое господство арабского языка [68] .

В целом Валид, видимо, был серьезным и способным правителем, и при нем империя завоевала столь большую военную славу. Критика, которая с тех пор направляется в его адрес, в немалой степени связана с жестокостями Хадджаджа, каждое действие которого встречало безоговорочную поддержку Валида.

* * *

Сулейман ибн Абд ал-Малик был провозглашен халифом в Рамле в тот самый февральский день 715 г., когда в Дамаске умер Валид. Незамедлительно все те, кто поддерживал Валида, были смещены, а те, кто при последнем служили источником беспокойства, были возвышены. Хадджаджу посчастливилось умереть раньше Валида. Напомним, что Йазид, сын великого Мухаллаба, был посажен в тюрьму Хадджаджем. Однако он бежал из заключения и нашел прибежище у Сулеймана, который, вероятно, всегда с распростертыми объятиями встречал тех, кого не устраивало правление Валида. Валид тотчас же приказал Сулейману выдать беглеца. Но древние обычаи арабов обязывали хозяина защищать своего гостя, и Сулейман отказался. Напряженные отношения между халифом и его братом угрожали взрывом насилия, но Йазид ибн Мухаллаб заявил о своей готовности сдаться, чтобы не стать причиной гражданской войны. В конце концов Йазид сдался, но Сулейман послал вместе с ним своего собственного сына, сковав его одной цепью с Йазидом и поручив ему умолять халифа, чтобы тот не пятнал его чести араба, причиняя зло его гостю. Валид признал справедливость этого требования и отпустил Йазида.

(В 1929 г. в моем лагере в пустынях Ирака появился человек, который разыскивался ибн Саудом за серьезное преступление. Король потребовал, чтобы он сдался, но когда я заявил, что этот человек является моим гостем, король немедленно отказался от своего требования.) [69]

Стоит напомнить, что Валид пытался заручиться клятвами в верности своему сыну как официальному наследнику, но только Хадджадж и Кутайба ибн Муслим выказали готовность повиноваться. Хадджадж был мертв, но Кутайба по-прежнему возглавлял свою армию на границах Китая. Когда до него дошла весть о смерти Валида и восшествии на трон Сулеймана, он понял, что ему грозит крах, а возможно, и гибель. Он посоветовался со своими братьями и приближенными, некоторые из которых рекомендовали ему безотлагательно восстать. В далеком Хорасане, пользуясь поддержкой победоносной армии, он был бы вне досягаемости для халифа Дамаска.

В недобрый час Кутайба принял это предложение и, собрав свои войска, обратился к ним с речью, в которой осудил нового халифа и призвал армию поддержать требование о его низложении. «Признайте меня, — вскричал он, — иракцем по всему. Иракцем по отцу и по матери, иракцем по рождению, иракцем в чувствах, мыслях и верности. Не позволяйте сирийцам прийти и уничтожить вашу страну. Смотрите, как процветаете вы здесь в Хорасане. Царит общественное спокойствие, дороги безопасны, торговля оживлена. Где раньше кипела война, сегодня вы можете без страха или помех путешествовать в Балх, Бухару и Самарканд. Встаньте на мою сторону, и мы не позволим сирийцам вмешаться».

Когда военачальник закончил свою речь, криков одобрения не послышалось. Многие солдаты смотрели друг на друга и говорили с сомнением: «То, к чему он призывает, означает гражданскую войну, а она в прошлом принесла этой стране несказанные несчастья». Интересно отметить, что жители Куфы и Басры составляли в армии лишь меньшинство, а большая часть состояла из представителей кочевых племен. Ал-Табари описывает тогдашний состав хорасанской армии следующим образом:

Из пятидесяти четырех тысяч человек только шестнадцать тысяч были родом из Куфы и Басры. Быть может, бессовестная попытка Кутайбы вбить клин между сирийцами и иракцами импонировала этим людям, но она встретила гораздо меньший отклик со стороны племен. Видя, что его призыв не достигает цели, Кутайба вышел из себя и начал оскорблять бану Бакр, бану Тамим, Абд ал-Кайс и Азд, упоминая название каждого племени. Ничего более пагубного нельзя было и придумать, ведь в том, что касалось чести, этих запальчивых, страстных людей было легко довести до неистовства. Командир, который вел их к победе в течение стольких лет, оскорбил их в самых унизительных выражениях. Теперь между ними все было кончено. Оставалось только смыть эти оскорбления кровью.

Лагерь пришел в смятение, люди повсюду бежали к оружию, кто-то спорил, другие кричали. Кутайба, видимо, понял, что сам подписал себе смертный приговор. Он отступил и сел в своем шатре. Сначала он послал за своим конем, но потом решил, что это бесполезно. Он аккуратно надел головной платок, некогда присланный ему матерью, который он с тех пор всегда надевал в бою (удивительно обнаружить подобную сентиментальность у столь безжалостного борца). Рев возмущенных воинов становился все громче. Кутайба тихо сел на кровать — такие люди всегда знали, как нужно умирать. Скоро мятежники окружили шатер. Кое-кто из приближенных главнокомандующего выскользнул наружу и покинул его. Он встал лицом к своим солдатам и произнес:

Затем разгневанные воины ворвались в шатер, и через несколько мгновений все было кончено.

По всей вероятности, Кутайба был талантливым военачальником. Он выиграл все свои сражения с народами, которые всегда были превосходными бойцами. К тому же он вел свои кампании в далекой и труднопроходимой местности у подножия крыши мира, где ему приходилось полагаться исключительно на свои собственные силы. Мы не знаем, почему он повел себя именно так, но, возможно, ему стало известно о том, что Сулейман предложил казнить его, а значит, у него оставался только один шанс выжить — подтолкнуть свою армию к восстанию.