Чтение онлайн

И от этого знания больно. Физически больно, как будто кто-то кулаком в грудь ударил, выбил весь воздух из легких. Даже дышать трудно.

Может, и правда пора отступить? Признать поражение? Смириться с тем, что некоторые вещи не починить, некоторые мосты не восстановить?

Семь лет назад я сломал что-то между нами. И, возможно, это что-то уже никогда не срастется.

Весь в своих мыслях, я даже не замечаю красную «Мазерати» возле своего подъезда. Яркую, кричащую, такую машину невозможно не заметить в обычной ситуации.

Выхожу из своего авто на ватных ногах, плетусь к подъезду.

Хочется забраться домой, упасть на кровать и просто вырубиться. Чтобы не думать, не чувствовать, не помнить.

Сквозь туман мыслей слышу женский голос:

— Арам, подожди!

Замираю, оборачиваюсь.

И наконец вижу спешащую ко мне Милену.

За чередой событий я совершенно забыл про свою невесту.

Лиза

Меня словно паралич разбивает после ухода Арама.

Падаю обратно на стул, некоторое время просто сижу, приходя в себя. Пытаюсь собрать мысли в кучу, а они отчаянно сопротивляются.

Мне больно от его слов…

Неужели Арам вправду так думает обо мне? Что я пустая внутри, не способна проявить чувства, эмоции, что у меня их нет… Раз нет, значит смело можно обижать, оскорблять, что ли?

Да и вообще, с чего он решил, что их нет?

Наоборот, их до безумия много…

Но обиделся-то как, а? Все потому, что я не запрыгала от радости, чуть не повредив челюсть о его чертово кольцо? А на то, что я просила его оставить меня в покое, ему вообще плевать! Хоть пару дней бы мне дал. Пару дней! Это так много?

Похоже, он вправду не понимает, почему я на него так злюсь. Но любая бы на моем месте злилась! У Арама есть особенность, которая кого угодно выведет из себя. Он не учитывает чужое мнение, ему важно только свое.

Ворвался в мою жизнь, натоптал всюду медвежьими лапами, карьеру сломал — девять лет труда коту под хвост! — и… «А че такого?» Он же спонсировать готов, деньгами все покрыть.

Он вообще не видит во мне личность, которая смеет хотеть что-то, кроме того, что хочет он. Для него я что — кукла? Приложение к сыну? Упрямый, самовлюбленный, совершенно непрошибаемый…

Бросаю взгляд на тарелку.

На кольцо, которое лежит среди остатков крема и бисквита.

Красивое, аж глаз не отвести. Даже перепачканное в креме красивое. Бриллиант сверкает, переливается всеми цветами радуги в утреннем свете. Изящное, элегантное, явно стоит приличных денег.

Хватаю маленькую упаковку с влажной салфеткой, что лежит рядом с солонкой, быстро достаю, разворачиваю. Протираю испачканное украшение — аккуратно, тщательно, пока оно снова не начинает сверкать чистотой.

Неужели он не мог поступить по-человечески?

Взять да и дать мне немного остыть, собраться с мыслями, переварить все, что случилось. А потом уж…

Что потом?

Я сама себе не могу ответить на этот вопрос.

Злости на его вчерашний поступок за ночь изрядно поубавилось, это правда. В конце концов, я ведь понимала, что не быть мне моделью до конца моих дней. Рано или поздно пришлось бы уходить — возраст, конкуренция, изменчивая мода. Готовила запасной аэродром, училась, через полтора года магистра получу, планирую работать в рекламе. Может, свое агентство открою.

Да, злости поубавилось, как и желания держаться от Арама подальше.

Но он ведь мастер меня злить! И этим же утром с упоением продолжил это делать. Кольцо в кекс засунуть — это надо было додуматься. Лучше бы уж так подарил, как все нормальные люди. Но нормальность — это вообще не про Арама, потому что он какой угодно, но только не нормальный.

Пока я от всей души костерю его про себя, пальцы живут отдельной жизнью.

Сама не понимаю как и зачем, но надеваю на палец кольцо. Безымянный, правая рука. Автоматически, как будто так и надо.

Оно идеально сидит. Словно специально под меня делали, по размеру подбирали. Бриллиант отбрасывает на скатерть маленькие радужные блики. Белое золото нежно блестит, изящная оправа смотрится элегантно и дорого. На моей худой руке кольцо выглядит особенно роскошно, подчеркивает тонкость пальцев.

Я не просила его мне дарить, но…

Но мне нравится, даже очень.

И мне тошно от того, как Арам сейчас ушел. От того, что я его обидела. От того, что он думает обо мне, как о пустышке. И предчувствие какое-то гложет, неприятное, тревожное, как будто я упускаю сейчас нечто жизненно важное, нечто непоправимое должно вот-вот произойти.

Да что ж я сижу-то тут, дура!

Резко вскакиваю со стула.

Может, он еще не ушел? Или на парковке сидит в машине, остывает? Или, может, к Лехе поднялся в номер? Ишь ты, надоело ему слушать мои возмущения. Взбесил, так пусть послушает еще! Я ему все выскажу, но по-другому, спокойно, нормально…

Хватаю сумочку, книжку, несусь из ресторана. Вылетаю в лобби отеля.

Готовлюсь выскочить на улицу и идти на парковку как есть, без верхней одежды. Чуть померзну, но не дам ему уехать вот так. Не дам ему думать, что я…

Однако в лобби я резко торможу, замираю на месте.

Потому что вижу Лешу.

Одного!

Мальчик стоит неподалеку от ресепшен, возле высокого декоративного растения в огромном горшке, и незаметно для окружающих щипает листья. Отрывает по одному, складывает в карман джинсов.

— Леша! — начинаю я возмущенно, но тут же замолкаю.

Потому что рядом возникает еще один Леха…

Только тут я подмечаю, что это все-таки не мой сын. Да, очень похож, но не мой. У моего Леши нет такой одежды. К тому же мальчики возле ресепшен хоть и очень похожи на него, но все же другие — чуть крупнее, плотнее, и носы у них значительнее, более выраженные.

Близнецы Григоряны, сыновья Насти и Артура — доходит до меня с запозданием.

Почти сразу я вижу у стойки регистрации Настю со свекровью — Ульяной. Кажется, так ее зовут, помню еще с их свадьбы с Артуром. А еще с ними бабушка Арама — эту-то восточную женщину точно ни с кем не перепутаешь. Вся в красном, от платья до туфель, губы, как два пельменя, тоже накрашенные ядовито-алой помадой. Где она только закупает такую ядреную косметику? Надо же, помню ее в лицо, а как зовут — нет, хоть убей.