Чтение онлайн

Мы двигались на восток, обходя редкие поселения и придерживаясь холмистой местности. Калан, как и обещал, знал каждую тропинку, каждый ручей. Он ехал, не оглядываясь, но я заметила, что он всегда выбирал путь, который позволял нам лететь, не поднимаясь высоко и оставаясь в тени холмов.

К полудню мы сделали привал у небольшого родника. Пока Моргус пил и сторожил окрестности, я села на камень неподалеку от Калана, который молча жевал полоску вяленого мяса.

— Эти Белые Демоны, — начала я, разламывая лепешку, данную мне в лагере. — Они давно здесь?

Калан не сразу ответил, с неохотой проглотив пищу.

— Появились несколько лун назад. Сначала редко. Теперь их отряды рыщут повсюду к востоку от хребта. Копают землю, ставят свои мертвые камни, которые гудят и гасят жизнь. — Он швырнул камень в ручей. — Сначала мы думали, это новые охотники за артефактами. Но они не ищут сокровища. Они… высасывают душу из земли. Трава чернеет, где они прошли. Звери уходят. Песня степи затихает.

В его голосе сквозь недовольство прорывалась настоящая, глубокая боль. Он был не просто проводником. Он был частью этой земли, и он чувствовал ее раны.

— Я знаю, что они делают, — тихо сказала я. — Я сталкивалась с ними раньше.

Он посмотрел на меня с новым интересом.

— И выжила? Как?

— Мне помог огонь, — уклончиво ответила я. — И камень. И ветер. Мир не любит, когда его пытаются умертвить.

Калан хмыкнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение.

— У нас есть легенда, — сказал он неожиданно. — О том, что когда-то, во времена великой стужи, дух степи обратился в белого волка. И он вел заблудившихся к теплу, а тех, кто хотел осквернить землю, заводил в топи, откуда нет возврата. — Он посмотрел на Моргуса. — Твой зверь… он не похож на волка. Но в нем есть что-то от того духа. Сила. И ярость.

— Его зовут Моргус, — поправила я. — И он друг. Не зверь и не дух.

Калан кивнул, вставая.

— Ладно, Араш-не-южанка. Дальше путь опаснее. Лучше идти, пока солнце не слепит глаза.

Мы снова двинулись в путь. К вечеру пейзаж начал меняться. Земля стала более каменистой, растительности — меньше. А потом я почувствовала это. Тот самый холодный, безжизненный гул, что исходил от кристалла у Верды. Сначала слабый, как комариный писк, но с каждым нашим шагом он нарастал.

Калан остановил коня на гребне холма и жестом подозвал нас. Мы с Моргусом приземлились рядом, и я, пригнувшись, подползла к краю.

Впереди, в огромной, неестественно ровной котловине, раскинулся лагерь иномирцев. Серебристые модули их базы сливались в единую, странную конструкцию, похожую на спящее насекомое. Вокруг сновали фигуры в белых костюмах. А в центре стояла та самая машина — высокая, бледная башня, испускающая тот самый гул. От нее расходились круги мертвой, потрескавшейся земли.

— Видишь? — прошептал Калан, и в его голосе была ненависть. — Они не просто пришли. Они заражают саму основу мира. Это и есть Расколотые земли.

Я смотрела на это мертвое пятно, и медальон на моей груди вдруг ответил резкой, болезненной вспышкой тепла. Не предупреждение. А призыв. Отзвук.

— Они не просто копают, — прошептала я, внезапно поняв. — Они не ищут артефакты. Они пытаются пробурить дыру в саму ткань реальности. Или… заглушить что-то, что бьется здесь, под землей.

Я посмотрела на Калана. Его лицо было бледным.

— Алтарь Забвения. Он здесь, не так ли? Где-то рядом.

Он медленно кивнул, не отрывая взгляда от базы.

— Легенды гласят, что он скрыт в пещерах под этими холмами. Мы думали, это метафора. — Он сглотнул. — Похоже, Белые Демоны знают легенды лучше нас. Они не роют наугад. Они идут прямо к нему.

Мы лежали на холме, и тяжесть открытия давила на нас. Враг не просто стоял на пути. Он уже начал долбить дверь, за которой хранилась величайшая тайна этого мира. И моя единственная надежда.

Мы отползли с гребня холма, скрывшись от чужих глаз. Воздух в ущелье, где мы укрылись, казался густым от того мертвящего гула, что исходил от базы иномирцев.

— Значит, твой Алтарь — прямо под ними, — Калан с силой вытер лицо, словно пытаясь стереть увиденное. — Все кончено. Мы не пробьемся.

— Кончено? — я посмотрела на него, и во мне закипела знакомая, упрямая ярость. — Они еще не нашли его. Они только ищут. А мы уже знаем, где он. Это дает нам фору.

— Фору? — он горько рассмеялся. — Против этих… вещей? Ты видела их лагерь! Это не горстка разбойников!

— Я видела нечто похожее в пустыне, — парировала я. — И мы с Вердой ушли от них. Они сильны, но не всесильны. У них есть слабости.

— Какие? — в его голосе прозвучал вызов.

Я закрыла глаза, вспоминая битву у Ледяного Клыка, погоню в пустыне.

— Их технологии подавляют магию. Но против чистой физической силы, против ярости плоти и крови — они уязвимы. Их устройства можно вывести из строя. И они не понимают этот мир. Не чувствуют его. Для них это просто ресурс. А для нас… — я посмотрела на потрескавшуюся землю под ногами, — это дом.

Калан молчал, обдумывая мои слова. Моргус, лежавший рядом, поднял голову.

«Они копают. Шумно. Мы можем быть тише», — прозвучала его мысль, обжигающе простая и ясная.

— Твой… Моргус прав, — наконец сказал Калан, кивнув в сторону грифона. — Прямой штурм — смерть. Но если они копают, значит, есть шахты, туннели. А туннели… — в его глазах зажегся знакомый огонек охотника, — это как звериные норы. И в любую нору можно подобраться, если знать, как.

Он вытащил из-за пояса нож и начал чертить на земле.

— Их лагерь — здесь. Они сосредоточились на восточном склоне. Но старые предания говорят, что к Пещерам Забвения был еще один вход. С севера. Со стороны Ущелья Плача. Его завалило обвалом сто лет назад. Но если мы…

— Если мы сможем его расчистить, мы войдем с тыла, — закончила я, и во мне вспыхнула надежда. — Пока они долбят с одной стороны, мы проскользнем с другой.

— Это риск, — предупредил Калан. — Обвал мог разрушить проход. Мы можем застрять. Или прямиком угодить в их тоннель.

— Любой путь — риск, — пожала я плечами. — Сидеть сложа руки — тоже. Я выбираю риск с шансом на успех.

Мы дождались ночи. Темнота в степи была абсолютной, лишь холодный свет чужих лун освещал нам путь. Мы с Каланом шли пешком, ведя его коня на поводу, а Моргус парил высоко в небе, его зрение, острое как у настоящего грифона, следило за передвижениями в лагере иномирцев.