Чтение онлайн

1 Через 5 лет друг свалил это на жену: она замазала. А еще через десять (1961) жена и сама пришла к Авениру в райком профсоюза - просить путёвку в Сочи. Он дал ей. Она рассыпалась в воспоминаниях о прошлой дружбе.

2 Сегодня и бытовикам приходится так же. А. И. Бурла'ке в ананьевском райкоме ответили: "У нас не отдел кадров", в прокуратуре: "Этим не занимаемся", в горсовете: "Ждите". Был без работы 5 месяцев (1964 г.). С П. К. Егорова в Новороссийске (1965) сразу же взяли подписку о выезде в 24 часа. Показал в горисполкоме лагерную грамоту "за отличную работу" посмеялись. Секретарь горкома просто выгнал. Тогда пошёл, дал взятку - и остался в Новороссийске.

3 Молодая Ч-на попросила простодушную девицу показачь ей все сорок карточек из пачки. Во всех сорока одним и тем же почерком было вписано одно и тоже заболевание печени!.. А то и так: "Ваш муж (Александр Петрович Малявко-Высоцкий) умер д_о суда и следствия, и поэтому реабилитирован быть не может".

4 С этим они и повалили в 1956 г.: как из затхлого сундука, принесли воздух 30-х годов и хотели продолжать с того дня, когда их арестовали.

5 Часть III, гл. 19.

6 Для справедливости добавлю по'зднее: с Колымы уехал, несчастно женился - и потерян высокий строй души и не знает, как шею высвободить.

7 О нём метко сказано: если раньше народовольцы становились знаменитыми языковедами благодаря вольной ссылке, то Крейнович сохранился им, несмотря на сталинский лагерь: даже на Колыме он пытался заниматься юкагирским языком.

8 Тот, который проведет процесс Галанскова-Гинзбурга.

* Часть седьмая. Сталина нет *

"...и не раскаялись они в убийствах своих"

Апокалипсис, 9, 21

Глава 1. Как это теперь через плечо

Конечно, мы не теряли надежды, что будет о нас рассказано: ведь рано или поздно рассказывается правда обо всём, что было в истории. Но рисовалось, что это придёт очень нескоро - после смерти большинства из нас. И при обстановке совсем изменившейся. Я сам себя считал летописцем Архипелага, всё писал, писал, а тоже мало рассчитывал увидеть при жизни.

Ход истории всегда поражает нас неожиданностью, и самых прозорливых тоже. Не могли мы предвидеть, как это будет: безо всякой зримой вынуждающей причины всё вздрогнет, и начнёт сдвигаться, и немного, и совсем ненадолго бездны жизни как будто приопахнутся - и две-три птички правды успеют вылететь прежде, чем снова надолго захлопнутся створки.

Сколько моих предшественников не дописало, не дохранило, не доползло, не докарабкалось!
– а мне это счастье выпало: в раствор железных полотен, перед тем как снова им захлопнуться - просунуть первую горсточку правды.

И как вещество, объятое антивеществом, - она взорвалась тотчас же!

Она взорвалась и повлекла за собой взрыв писем людских - но этого надо было ждать. Однако и взрыв газетных статей - через скрежет зубовный, через ненависть, через нёхоть - взрыв казённых похвал, до оскомины.

Когда бывшие зэки из трубных выкликов всех сразу газет узнали, что вышла какая-то повесть о лагерях и газетчики её наперехлёб хвалят, - решили единодушно: "опять брехня! спроворились и тут соврать". Что наши газеты с их обычной непомерностью вдруг да накинутся хвалить правду - ведь этого ж, всё-таки, нельзя было вообразить! Иные не хотели и в руки брать мою повесть.

Когда же стали читать - вырвался как бы общий слитный стон, стон радости - и стон боли. Потекли письма.

Эти письма я храню. Слишком редко наши соотечественники имеют случай высказаться по общественным вопросам, а бывшие зэки - тем более. Уж сколько разуверялись, уж сколько обманывались - а тут поверили, что начинается-таки эра правды, что можно теперь смело говорить и писать!

И обманулись, конечно, в который раз... "Правда восторжествовала, но поздно!" - писали они. И даже еще поздней, потому что нисколько не восторжествовала...

Ну, да были и трезвые, кто не подписывался в конце писем ("берегу здоровье в оставшиеся дни моей жизни" ), или сразу, в самый накал газетного хвалебствия, спрашивал: "Удивляюсь, как Волковой дал тебе напечатать эту повесть? Ответь, я волнуюсь, не в БУРе ли ты?.." или "Как это еще вас обоих с Твардовским не упрятали?"

А вот так, заел у них капкан, не срабатывал. И что ж пришлось Волковы'м?
– тоже браться за перо! тоже письма писать. Или. в газеты опровержения. Да они, оказывается, и очень грамотные есть.

Из этого второго потока писем мы узнаём, и как их зовут-то, как они сами себя называют. Мы всё слово искали, лагерные хозяева да лагерщики, нет - практические работники, вот как! вот словцо золотое! "Чекисты" вроде не точно, ну они - практические работники, так они выбрали.

Пишут:

"Иван Денисович - подхалим".

(В. В. Олейник, Актюбинск)

"К Шухову не испытываешь ни сострадания, ни уважения".

(Ю. Матвеев, Москва)

"Шухов осуждён правильно... А что' зэ-ка зэ-ка делать на воле?"

(В. И. Силин, Свердловск)

"Этих людишек с подленькой душонкой судили слишком мягко. Тёмных личностей Отечественной войны... мне не жаль".

(Е. А. Игнатович, г. Кимовск)

"Шухов - "квалифицированный, изворотливый и безжалостный шакал. Законченный эгоист, живущий только ради брюха".

(В. Д. Успенский, Москва)1

"Вместо того, чтобы нарисовать картину гибели преданнейших людей в 1937 году, автор избрал 1941 год, когда в лагерь в основном попадали шкурники.2 В 37-м не было Шуховых3, а шли на смерть угрюмо и молча с думою о том, кому это нужно?.."4

(П. А. Панков, Краматорск).

О лагерных порядках:

"А зачем давать много питания тому, кто не работает? Сила у него остаётся неизрасходованной... С преступным миром еще слишком мягко обращаются".

(С. И. Головин, Акмолинск)

"А насчёт норм питания не следует забывать, что они не на курорте. Должны искупить вину только честным трудом".

(старшина Базунов, Оймякон, 55 лет, состарился на лагерной службе)

"В лагерях меньше злоупотреблений, чем в каком-либо другом советском учреждении (!!) Утверждаю, что сейчас в лагерях стало строже".

(В. Караханов, Подмосковье)

"Эта повесть оскорбляет солдат, сержантов и офицеров МООП. Народ творец истории, но как показан этот народ..?
– в виде "попок", "остолопов", "дураков"."

(Базунов)

"Мы, исполнители, - тоже люди, мы тоже шли на геройство: не всегда подстреливали падающих и, таким образом, рисковали своей службой".

(Григ. Трофимович Железняк)5

"Весь день в повести насыщен отрицательным поведением заключённых без показа роли администрации... Но содержание заключённых в лагере не является причиной периода культа личности, а связано с исполнением приговора".