Чтение онлайн

Всё это - г_е_н_о_ц_и_д, пишет Караванский.

А левые лейбористы возьмутся назвать это иначе? (Боже мой, не цепляйте вы левых лейбористов! Ведь если они останутся нами недовольны - погибла наша репутация!..)

Но что ж всё мрачно да мрачно? Для справедливости дадим оценить режим молодому Практическому Работнику, выпускнику Тавдинского училища МВД (1962): "Раньше (до 1961) на лекциях по десять надзирателей стояло - не могли справиться. Сейчас - муху слышно, друг другу делают замечания. Боятся, чтоб их не перевели на более строгий режим. Работать стало гораздо легче, особенно после Указа (о расстреле). Уже к паре применили. А то бывало придёт на вахту с ножиком: берите, я гада убил... Как работать?"

Конечно, чище стал воздух. Подтверждает это и учительница колониальной школы: "За хихиканье во время политбесед - лишение досрочного освобождения. Но если ты актив, то будь хоть хам из хамов, лишь следи, чтобы другой не бросил окурка, не был в шапке - и тебе работа легче, и характеристика лучше, и окажут потом помощь в прописке".

Совет Коллектива, Секция Внутреннего Порядка (от Марченко узнаём: Сука Вышла Погулять), - это как бы дружинники, у них красная повязка: не проходи мимо нарушений! Помогай надзирателям! А Совет имеет право ходатайствовать о наказаниях! У кого статья трети'тся (применимы две трети) или половинится непременно надо идти помогать СВП, иначе не получишь "условно-досрочного". У кого статья глухая - не идут, им не нужно. И. А. Алексеев пишет: "основная масса предпочитает медленную казнь, но в эти советы и секции не идёт".

А уже мы начинаем воздух ощущать, правда? О_б_щ_е_с_т_в_е_н_н_а_я _д_е_я_т_е_л_ь_н_о_с_т_ь в лагере! Какие лучшие чувства она воспитывает (холуйство, донос, отталкивание соседа) - вот и светлая лестница, ведущая в небо исправления! Но и как же она скользка!

Вот из Тираспольского ИТК-2 жалуется Олухов (коммунист, директор магазина, сел за злоупотребление): выступил на слёте передовиков производства, кого-то разоблачал, "призывал заблудившихся сынов Родины к добросовестному труду", зал ответил громкими аплодисментами. А когда сел на свою скамейку, к нему подошёл зэк и сказал: "если бы ты, падло, выступил так 10 лет назад, я б тебя зарезал прямо на трибуне. А сейчас законы мешают, за тебя, суку, расстрел дадут".

Чувствует читатель, как всё диалектически взаимосвязано, единство противоположностей, одно переходит в другое?
– с одной стороны бурная общественная деятельность, с другой опирается на расстрельный Указ? (А сроки чувствует читатель? "10 лет назад" - и всё там же человек. Прошла эпоха и нет эпохи, а он всё там же...)

Тот же Олухов рассказывает и о заключённом Исаеве, бывшем майоре (Молдавия, ИТК-4). Исаев был "непримирим к нарушителям режима, выступал на Совете Коллектива против конкретных заключённых", то есть требуя им наказаний и отмены льгот. И что же? "На другую ночь у него пропал яловый военный сапог - один из пары. Он надел ботинки - но на следующую ночь пропал и один ботинок". Вот какие недостойные формы борьбы применяет загнанный классовый враг в наше время!..

Конечно, общественная жизнь - это острое явление и им надо умело руководить. Бывают случаи и совершенно разлагающие заключённых, как например с Ваней Алексеевым.
– Назначили первое общелагерное собрание на 20 часов. Но и до 22 часов играл оркестр, а собрание не начиналось, хотя офицеры сидели на сцене. Алексеев попросил оркестр "отдохнуть", а начальство ответить, когда будет собрание. Ответ: не будет. Алексеев: в таком случае мы, арестанты, сами проведём собрание на тему О ЖИЗНИ И ВРЕМЕНИ. Арестанты загудели о своём согласии, офицеры сбежали со сцены. Алексеев вышел с тетрадкой на трибуну и начал с культа личности. Но несколько офицеров налетели, отняли трибуну, выворачивали лампочки и сталкивали тех заключённых, которые успели забраться сюда. Надзирателям было приказано арестовать Алексеева, но Алексеев сказал: "Граждане надзиратели, ведь вы комсомольцы. Вы слышали - я говорил правду, на кого ж вы руку поднимаете на совесть ленинской идеи?" Всё же арестовали бы и совесть идеи, но зэки-кавказцы взяли Алексеева в свой барак и тем на одну ночь спасли от ареста. Потом он отсидел карцер, а после карцера оформили его выступление как антисоветское. Совет Коллектива ходатайствовал перед администрацией об изоляции Алексеева за антисоветскую агитацию. На основании этого ходатайства администрация обратилась в нарсуд - и дали Алексееву 3 года крытой тюрьмы.

Для верного направления умов очень важны установленные в нынешних колониях еженедельные п_о_л_и_т_з_а_н_я_т_и_я. Их проводят начальники отрядов (200-250 ч.), офицеры. Избирается каждый раз определённая тема, ну например: гуманизм нашего строя, превосходство нашей системы, успехи социалистической Кубы, пробуждение колониальной Африки. Эти вопросы живо захватывают туземцев и помогают им лучше выполнять колониальный режим и лучше работать. (Конечно, не все понимают правильно. Из Иркутска: "В голодном лагере нам говорят об изобилии в стране продуктов. Говорят о внедрении механизации повсюду, а мы на производстве только и видим кайло, лопату, носилки, да применяем горб".)12

Еще очень важно р_а_д_и_о, если его правильно использовать (не музыку, не пьесы про любовь, а воспитательные передачи).

Как и всё дозируется по режимам, так и радио: от 2-3 часов для особого режима до полного дня вещания для общего режима.13

А еще бывают и ш_к_о_л_ы (а как же! мы же готовим их к возврату в общество!) Только "всё построено на формальности, это для отвода глаз... Идут туда ребята из-под палки, охоту учиться отбивают БУРом"; еще "стесняются вольных учительниц, так как одеты в рвань".

А увидеть живую женщину - слишком важное событие для арестанта.

Нечего и говорить, что правильное воспитание и исправление, особенно людей взрослых, особенно если оно длится десятилетиями, может происходить только на основе сталинско-бериевского послевоенного р_а_з_д_е_л_е_н_и_я _п_о_л_о_в, которое и признано на Архипелаге незыблемым. Взаимовлияние полов, как импульс к улучшению и развитию, принятый во всём человеческом роде, не может быть принят на Архипелаге, ибо тогда жизнь туземцев станет "похожею на курорт". И чем ближе мы подходим под светлое зарево коммунизма, залившее уже полнеба, тем настойчивее надо преступников отделять от преступниц и только через эту изоляцию дать им как следует помучиться и исправить их.14

Над всей стройной системой колониального исправления в нашу небезгласную и небесправную эпоху существует надзор общественности, да, н_а_б_л_ю_д_а_т_е_л_ь_н_ы_е _к_о_м_и_с_с_и_и - читатель же не забыл о них? их никто не отменял.

Они составляются "от местных органов". Но практически там, в диких местах, в этих вольных посёлках - кто пойдёт и попадёт в эти комиссии, кроме жён администрации? Это - просто бабский комитет, выполняющий то, что говорят их мужья.

Однако, в больших городах эта система изредка может дать и результаты внезапные. Коммунистке Галине Петровне Филипповой райком поручил состоять в наблюдательной комиссии одесской тюрьмы. Она отбивалась: "Мне нет никакого дела до преступников!" - и только партийной дисциплиною её заставили пойти. А там она - увлеклась! Она увидела там людей, да сколько среди них невинных, да сколько среди них раскаявшихся. Она сразу установила порядок разговаривать с заключёнными без администрации (чему администрация очень противилась). Некоторые зэки месяцами смотрели на неё злыми глазами, потом мягчели. Она стала ездить в тюрьму два, три, четыре раза в неделю, оставалась в тюрьме до отбоя, отказывалась от отпуска - уж не рады были те, кто её сюда послал. Кинулась она в инстанции толковать о проблеме 25-летников (в кодексе такого срока уже нет, а на людей навешено), об устройстве на работу освобождающихся, о поселениях. На верхах встречала или полное недоумение (начальник Управления Мест Заключения РСФСР, генерал, уверял её в 1963 году, что 25-летников вообще в стране не существует - и самое смешное: он-таки кажется и не знал!), или полную осведомлённость - и тогда озлобленное противодействие. Стали её преследовать и травить в украинском министерстве и по партийной линии. Разогнали и всю комиссию их за письменные ходатайства.

А пусть не мешают хозяевам Архипелага! Пусть не мешают Практическим Работникам! Вы помните, от них самих мы только что узнали: "эти же люди, что работали тогда, работают и сейчас, может быть добавилось процентов десять".

Но вот что, не произошёл ли в них душевный перелом? Не пропитались ли они любовью к несчастным своим подопечным? Да, все газеты и все журналы говорят, что - пропитались. Я уж не отбирал специально, но прочли мы (гл. 1) в "Литературной газете" о нынешних заботливых лагерщиках на ст. Ерцево. А вот опять "Литературная газета"15 даёт высказаться начальнику колонии:

"Воспитателей легко ругать - гораздо труднее им помочь и уж совсем трудно их найти: живых, образованных, интеллигентных (обязательно интеллигентных), заинтересованных и одарённых людей... Им надо создавать хорошие условия для жизни и работы... Я знаю, как скромен их заработок, как необъятен их рабочий день..."

И как бы гладко нам на этом кончить, на этом и порешить! Ведь жить спокойней, можно отдаться искусству, а еще безопаснее науке, - да вот письма заклятые, измятые, истёртые, "по левой" посланные из лагерей! И что же пишут, неблагодарные, о тех, кто сердце на них надрывает в необъятный рабочий день?