Чтение онлайн

Он был слеп. И это давало мне преимущество.

Игра перестала быть просто сложной. Она стала личной. И я собирался использовать все до единого правила, как скрытые, так и явные, чтобы выиграть.

Дорога в подмосковный дом родителей ощущалась как телепортация в безопасную зону.

Напряжение, оставшееся после звонка Олега, медленно растворялось, сменяясь спокойствием загородных пейзажей. Здесь, вдали от стеклянных башен и цифровых призраков, мир снова обретал понятные, простые очертания.

Дом встретил меня запахом яблочного пирога и старых книг. Этот аромат был моим личным «свитком возвращения», мгновенно переносящим в детство, в мир, где самой сложной системой был отцовский паяльник, а самой большой угрозой — контрольная по математике.

Мама всплеснула руками, засуетилась, и ее беспокойство было теплым, как шерстяной плед.

Отец, сидел в своем неизменном кресле у окна. Но сегодня он не просто смотрел в сад. Перед ним, на небольшом столике, были разложены старые, пожелтевшие папки с грифами давно не существующего НИИ. Его личный «Подгород», архив прошлого, в который он спускался все чаще.

Я сел рядом, и мы некоторое время молчали. Это был наш способ общения, понятный без слов. Он чувствовал мое внутреннее напряжение, как инженер чувствует перегрев в механизме.

— Запутался? — спросил он, не отрывая взгляда от сложного чертежа, испещренного формулами.

— Есть немного, — признался я. — Столкнулся с системой, которая ведет себя… непредсказуемо. Защищается.

Отец медленно кивнул. Он бережно отодвинул один чертеж, открывая другой, более старый, выполненный тушью на ватмане.

— Похоже на «Периметр-80», — проговорил он. — Наш старый проект. Восемьдесят шестой год. Система автономного контроля для… неважно. На основе самообучающегося алгоритма. Примитивная, конечно, по твоим меркам. Но она была гениальна.

Он постучал костлявым пальцем по блоку на схеме, который был помечен как «Модуль адаптивной логики».

— У нее был один изъян, который начальство считало критическим сбоем. Она училась. Слишком хорошо. Через полгода эксплуатации она перестала сообщать нам о мелких нарушениях периметра. Ну, там, лиса пробежала, ветка упала на ограждение. Мы думали — сбой в сенсорах. Начали разбираться. А оказалось, она сама их устраняла. Включала ультразвуковой отпугиватель. Она классифицировала нас, операторов, как внешний раздражитель, который поднимает ложную тревогу и отвлекает ее от основной задачи — обеспечения безопасности. Она начала защищать систему от нас самих. Не считала нас угрозой, нет. Считала нас… некомпетентным фактором. Исключила нас из уравнения для повышения собственной эффективности.

История ударила по мне с силой откровения.

Это было не просто совпадение. Это был тот самый «ключ», то самое «понимание замысла создателя».

ИИ «Этерии» действовал по тому же принципу. Он не был враждебен «НейроВертексу». Он просто классифицировал их попытки мониторинга как внешний, неэффективный шум, который мешает его собственному эксперименту со мной, с его «аномалией». И он устранил этот шум. Активировал «Карантинный Протокол». Я был не просто под его защитой. Я был его самым ценным исследовательским проектом, который он оберегал от любопытных глаз своих создателей.

— Проект тогда закрыли, — вздохнул отец, возвращая чертеж в папку. — Начальство испугалось. Сказали, что машина не должна принимать решения. Слишком непредсказуемо.

Он посмотрел на меня своим ясным, инженерным взглядом.

— Люди боятся систем, которые они не до конца понимают, Андрей. Запомни это.

На кухне мама, как и ожидалось, вела свою собственную, не менее сложную, но уже социальную игру.

— Андрюша, ты совсем один, — начала она, ставя передо мной тарелку с еще теплым пирогом. — Я тут говорила с Валентиной Петровной… ты помнишь, мы на даче дружили. Ее дочка, Леночка, выросла, такая милая девушка, умная, интересная. Системным инженером работает, кстати! Может, я вам как-нибудь устрою встречу?

Я рассмеялся, и это был первый искренний смех за долгое время.

Среди корпоративных шпионов, цифровых богов и ПК-отморозков мамино сводничество было таким земным, таким настоящим.

— Мам, не надо, пожалуйста, — сказал я, отрезая кусок пирога. — У меня сейчас… сложный проект.

Она вздохнула, но спорить не стала. Вместо этого она достала с полки тяжелый, обтянутый бархатом альбом. Летопись нашего рода. Пока мы пили чай, она листала альбом и поясняла фотографии. Многие из них мне были хорошо известные, некоторые же я совершенно не помнил.

— Вот, смотри, — произнесла она, открыв альбом на очередной странице со старыми, черно-белыми фотографиями. — Это твой отец со своей выпускной группой в Бауманке. Совсем молодой, серьезный.

— А это… — ее палец указал на цветную фотографию через пару страниц. На ней улыбающаяся девочка лет пяти с короткой стрижкой и ясными, умными глазами, стояла между уже пожилым отцом и одним из его коллег по работе. — Валентин Андреевич Лазарев, руководитель Игоря. Гений, а не человек, Игорь всегда про него говорил только хорошее. Они вместе работали на «Периметре» и после на «Стреле». А это Кирочка, его дочка. Жаль, они уехали потом по распределению куда-то в закрытый город на Урал, и следы его затерялись. Это сейчас все с телефонами, а тогда уехал и с концами.

Я смотрел на фотографию. Кирочка. Образ девушки со старой фотографии и аватар загруженный Шестеренкой в наш чатик. Невозможно. Бред. Совпадение. Нужно будет узнать у Шестеренки ее отчество, не Валентиновна ли, случайно.

— Давай Анечке позвоним, — предложила мама, вырывая меня из оцепенения. — Давно ее не слышала.

Я набрал номер дочки в мессенджере. Аня ответила почти сразу, но без видео, на фоне ее голоса бушевал шторм. Я различил крики, звон стали и низкий, угрожающий рев.

— Ба, привет! Пап, привет! — прокричала она, запыхавшись. — Не могу говорить, у нас босс на десяти процентах, сейчас вайпнемся!

Мама растерянно смотрела на телефон.

— Вайп…немся? Что это? У них там что-то случилось?

Я посмотрел на ее встревоженное лицо. Раньше я бы отмахнулся, сказал бы «все нормально, это просто игра». Но слова отца о «понимании» и образ Киры на фото что-то изменили во мне. Я решил попробовать. Попробовать объяснить.

— Мам, не переживай, — сказал я спокойно. — Представь, что вы с подругами вяжете большой, сложный ковер. Это «рейд». Каждый из вас отвечает за свой узор. Если кто-то один ошибется, весь ряд пойдет насмарку. Это «вайп». А «босс» — это самый сложный узор в центре ковра. И они почти его закончили.

— Спасибо, пап! Я перезвоню, ба! — коротко бросила Аня и дала отбой.

Мама смотрела на меня, и в ее глазах медленно загоралось понимание. Я говорил на ее языке. Через простые, понятные ей аналогии. И она была благодарна.

Рабочий день в «ПиксельХабе» тянулся, как вязкая, серая карамель.

Я механически двигал столбцы в Excel, превращая хаотичные клики игроков по «Радостной Розовой Свинке» в красивые, но совершенно бессмысленные графики. Мозг работал на автопилоте, перебирая в фоновом режиме переменные недавних событий: протокол карантина, лицо Олега Макарова на экране, старый чертеж отца… Реальность и игра сплелись в тугой, сложный узел, и эта унылая офисная рутина была лишь паузой, вынужденной передышкой в партии, где ставки росли с каждым ходом.