Чтение онлайн

Я стоял, прислонившись к грузовику, а Данте махал рукой у меня перед глазами.

— Эй, Ари, где ты?

Его вопрос был мягким и добрым, и я прижался своей головой к его.

— В своих мыслях.

— О чeм ты думал?

— На самом деле я думал о твоих родителях.

— Вау. Это в некотором роде мило.

— Ну, твои мама и папа в некотором роде милые.

Он улыбнулся. Он казался таким живым и ярким на солнце. Я подумал об одном из его виниловых альбомов. Я не запомнил название песни, но помнил чистый голос, полный меланхолии. Там была какая-то строчка о цветах и о том, как они тянутся к любви, и что они будут тянуться так вечно. Это был Данте. Он тянулся к любви. А я тянулся к нему. Но я не знал об этой вечной штуке.

Что было вечностью?

Данте взял меня за руку, мы пошли по тропинке. Было тихо, и мы могли слышать журчание ручья вдалеке.

— Мне здесь нравится, — сказал Данте. — Так безлюдно.

— Не думаю, что это подходящее слово.

— Я тоже. Но ты понял, что я имел ввиду.

— Да, — сказал я.

Не думаю, что мы действительно смотрели на пейзаж, и не думаю, что кого-то из нас заботило, куда мы направлялись. Это не имело значения. Мы просто шли по тихой, пустынной тропинке, по которой никогда раньше не ходили, и хотя она была пустынной, она не казалась одинокой. И, казалось, не имело значения, что в этой тропинке не было ничего знакомого, потому что я не боялся. Может быть, мне следовало бояться, но я не боялся. Но я подумал, что Данте, возможно, боится, поэтому спросил его:

— Ты боишься заблудиться?

— Нет, — сказал он.

— Я не знаю, куда, черт возьми, мы направляемся.

— Тебя это волнует?

— Не очень.

— Мне тоже, на самом деле, все равно. И, кроме того, невозможно потеряться, когда я с тобой.

— Нет. Это просто означает, что если я потеряюсь, ты тоже потеряешься.

— Итак, если я потерян с тобой, я не чувствую себя потерянным, а значит, я не потерян, — он рассмеялся. Его смех в тот момент напомнил мне шелест листьев, когда ветер проносился прямо мимо них. — Видишь ли, мы не должны бояться заблудиться, потому что заблудиться невозможно, ведь мы. Держимся. За. Руки.

Я только ухмыльнулся. Да, мы держались за руки, и он открывал для себя руки, мои руки, он открывал для себя страну по имени Ари, а я открывал для себя страну по имени Данте. И все казалось таким безмятежным. Это было то самое слово.

Я вспомнил Данте на его кровати и меня, сидящего на большом стуле, когда он читал определение этого слова из потрепанного словаря: — Спокойный, мирный, невозмутимый, беззаботный. — С нами всё понятно, Ари, — сказал он тогда. — Ни один из нас не является ни тем, ни другим.

Он был прав. Ни он, ни я не были безмятежны по натуре. Я, моя голова всегда была забита слишком многими вещами, а Данте, его голова всегда создавала какое-то искусство. Его глаза были похожи на фотоаппараты, которые делали снимки и запоминали всё.

Мы пошли вдоль ручья, который образовал небольшой пруд, оба посмотрели друг на друга, а потом рассмеялись. Это было так, как если бы мы устраивали соревнование, чтобы посмотреть, кто первым снимет с себя одежду. Данте прыгнул в воду и заорал:

— Чeрт! Здесь холодно.

Я прыгнул следом. Было холодно. Но я ничего не кричал.

— А, — сказал я. — Ты называешь это холодом?

Мы начали брызгать друг на друга, а потом я обнаружил, что держу его, пока он дрожал.

— Возможно, это была не такая уж хорошая идея, — сказал он.

Он наклонился ко мне.

Солнце освещало маленькую поляну, и я указал на большой камень на краю пруда.

— Давай обсохнем вон там.

Мы лежали на тёплом камне, пока не высохли. Данте перестал дрожать. Я лежал с закрытыми глазами. А потом услышал смех Данте.

— Ну, вот мы и здесь, два голых парня. Интересно, что бы сказала мать.

Я открыл глаза и посмотрел на него. А потом обнял и поцеловал.

— Ты думаешь о матери? Это было не то, о чём думал я, — а потом я снова поцеловал его.

Я целовал и целовал его. Я целовал его.

Мы не проронили ни слова, пока возвращались в наш палаточный лагерь. Я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, о чeм он думает. И полагаю, ему было интересно, о чeм думаю я. Но иногда не обязательно знать эти вещи.

Думаю, Данте хотел знать обо мне всё. И я был рад, что сегодня он не хотел знать всего.

Он взял меня за руку и посмотрел на меня.

Я знал, о чeм он говорил. Он говорил:

— Я люблю твою руку.

Да, слова могут быть сильно переоценены.

Когда мы вернулись в лагерь, был ещё ранний полдень. И казалось, что, возможно, будет послеполуденная гроза. После того, как мы поели, Данте спросил меня, о чeм я думаю.

— Я подумал, может быть, нам стоит вздремнуть.

— Я думал о том же самом.

Когда я лежал, обнимая Данте, я поймал себя на том, что шепчу:

— Я скучаю по Ножке.

— Я тоже. Я бы хотел, чтобы она прибежала. Думаешь, с ней всё в порядке?

— Да. Она крепкая собака. Может быть, она научится мириться с кошками.

— Это не просто.

— Знаешь, иногда я думаю, что эта собака спасла мне жизнь.

— Как ты спас мою.

— Ты серьёзно?

— Прости.

— Я имею в виду, я чувствовал себя таким одиноким. То есть, более одиноким, чем я когда-либо. Я бежал перед твоим домом. И вот она была там, Ножка, и она последовала за мной домой. Мне нужна была эта собака. Я нуждался в ней. Она удивительная собака. Верная, умная и дружелюбная. Даже моя мама любит её.

— Твоя мама не любит собак?

— О, она любит собак. Ей просто не нравится, когда они в доме. Но каким-то образом она просто позволила всему этому случиться. Иногда мне кажется, что мама любит эту собаку больше, чем я. Просто не подает виду.

— Мамы могут быть такими, — пробормотал он. Я знал, что он засыпает. А потом я тоже задремал.

Не знаю, как долго я спал. Мне снился сон, и я, должно быть, кричал, потому что Данте тряс меня, чтобы разбудить.

— Это всего лишь сон, Ари. Всего лишь сон.

Я наклонился к нему.

— Он был о брате. Мне уже снился этот сон раньше. Как будто он не хочет оставлять меня в покое.

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет. Я не… я не могу… я не могу говорить об этом.

Я позволил ему обнять меня. Даже несмотря на то, что я не хотел, чтобы меня держали.

— Уже темнеет, — сказал я.

— Я уже развел огонь.

Я посмотрел на него.

— Я быстро учусь.

— Посмотри на себя. Данте — бойскаут.