Чтение онлайн

Сьюзи продолжала смотреть на меня.

— Мне не нравится серьёзное выражение на твоём лице, Ари.

— Просто дай мне секунду, — я почувствовал мамину руку на плече. И просто от того, что её рука была там, мне стало легче.

У Сьюзи на лице был большой вопросительный знак.

— Ты уверен, что с тобой всё в порядке, Ари?

— Да, — сказал я. — У меня действительно были скрытые мотивы пригласить вас сегодня. То, что я должен сказать, может, и не имеет большого значения для вас, но, очевидно, для меня это важнее, чем я когда-либо думал, — и тогда я начал разговаривать сам с собой вслух. — Заткнись, Ари, и просто выкладывай.

Я увидел, как Сьюзи смеётся и качает головой.

— Сьюзи? Джина? Я хотел бы представить вам Данте Кинтану. Он мой парень, и я люблю его. Я знаю, что многого не знаю о любви, но тому, что знаю, меня научили моя мать и Данте.

Сьюзи Берд открыла кран со слезами. Я этого ожидал.

Но Джина не плакала, она сказала:

— Я хочу сказать две вещи. Во-первых, не думаю, что то, что ты сказал, имеет какое-то значение. Не думаю, что быть геем — это что-то особенное, но я знаю, что для тебя это очень важно, и я только что стала свидетелем того, как сильно ты страдаешь из-за этого, и поэтому на мой взгляд, ты очень храбрый. И второе, что я хочу сказать, это то, что у тебя вкус в мужчинах лучше, чем у меня.

Это заставило мать разразиться таким смехом, который я редко слышал, если вообще когда-либо слышал. А это заставило расхохотаться остальных.

Сьюзи посмотрела на маму.

— Что ж, похоже, вы восприняли это довольно спокойно, миссис Мендоса.

— Он мой сын, Сьюзи. Мы с Джейми всегда верили, что родитель занимает священную должность. И мы никогда не отречемся от престола и не уйдём в отставку с этого поста только потому, что ситуация осложнится.

Моя сестра Офелия была лесбиянкой. Моя семья бросила её. Но мы с Джейми любили её. Я знаю, что Джейми любил Офелию больше, чем кого-либо из своих братьев и сестёр. И, за исключением моего мужа и моих детей, я никогда никого не любила так сильно, как любила её.

Она улыбнулась. Я наблюдал, как она вела урок или два, и видел эту улыбку. Я знал, что она вот-вот вступит в роль учительницы. Полностью собранная, бдительная и ответственная, она сказала:

— Джина? Сьюзи? Я собираюсь рассказать вам кое-что, чего я никогда, никому не рассказывала. Я должна признаться: я ГЕТЕРОСЕКСУАЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА.

Джина и Сьюзи посмотрели на мать, потом друг на друга — и расхохотались.

— Миссис Мендоса, вы просто умница.

Несмотря на то, что она сама смеялась, она сказала:

— Почему это смешно? Потому что то, что я только что сказала, звучит нелепо. Но то, что я вам сказала, абсолютно верно. Я никогда не произносила этих слов. И знаете ли вы почему? У меня никогда не было никаких причин произносить их. Потому что меня никто никогда не спрашивал. Но теперь, когда я сказала кое-что, чего никогда никому другому не рассказывала, что вы знаете обо мне?

— Ничего, — ответила Сьюзи.

Джина кивнула:

— Ничего.

— Это именно то, что вы знаете обо мне. Ничего. Но мир, в котором мы живём, играет нечестно. Если бы все знали, что Ари и Данте являются геями, тогда было бы очень много людей, которые чувствовали бы, что знают всё, что им нужно знать, чтобы ненавидеть их. Я мало что могу поделать с тем, что думает мир. Я уверена, что меня осудили бы за то, что я поощряю поведение, которое, по мнению некоторых, поощрять не следует. Но я никогда не жила в соответствии с тем, что другие люди думали обо мне. И я не собираюсь начинать сейчас.

Разговор переменился и принял более лёгкий тон, как будто всем нам просто нужно было расслабиться. Данте в основном молчал, но прошло совсем немного времени, прежде чем Сьюзи и Джина начали расспрашивать Данте о том, как начались наши отношения. Данте был более чем счастлив, что у него взяли интервью. Данте любил говорить о себе — и я не говорю об этом в плохом смысле.

Мне нравилось их слушать. Все трое могли быть чертовски забавными. Интервью переросли в настоящий разговор. В основном я наблюдал за своей матерью. По выражению её лица я понял, что внутри неё живёт много счастья — даже если это счастье длилось всего мгновение.

Отец появился у входа на кухню. Он был потным, и форма почтальона выглядела на нём немного поношенной. Он был нехарактерно словоохотлив.

— Ну, по-моему, я никогда не видел ничего подобного на кухне Лилли, — казалось, он получал удовольствие от увиденного. — Сьюзи, как поживают твои родители?

— С ними всё в порядке, мистер Мендоса. Они всё ещё восстанавливающиеся хиппи, но они продвигаются вперёд.

— Ну, думаю, быть восстанавливающимся хиппи гораздо проще, чем быть восстанавливающимся католиком.

Мать бросила на него взгляд. Поэтому он решил исправить то, что только что сказал.

— Но, знаете, нет ничего плохого в том, чтобы быть хиппи, точно так же, как нет ничего плохого в том, чтобы быть католиком. Так что, восстанавливаешься ты или нет — одинаково хорошо, — он посмотрел на мать, и я знал, что этот взгляд спрашивал: — искупил ли я вину?.

— О, Сьюзи, не могла бы ты оказать мне услугу и вернуть книги, которые я позаимствовал у твоего отца?

— Конечно. Он сказал, что хочет поговорить с вами о каком-то романе, который вы оба читали. Но я не помню, о каком именно.

— Мне кажется, я знаю, о чём он говорит.

Мать спросила его, не голоден ли он, но он сказал, что нет.

— Я собираюсь принять душ, переодеться и просто расслабиться на минутку.

Отец исчез в коридоре. Я посмотрел на Сьюзи.

— Твой отец обсуждает книги с моим отцом?

— Всё время.

— И ты никогда не говорила мне?

— Зачем мне рассказывать тебе то, что, как я думала, ты уже знаешь?

Я сидел там и спрашивал себя, скольких ещё вещей я не знаю. Не то чтобы мне было кого винить. Как однажды сказала мне мать: — Когда ты открываешь ежегодник и знаешь, что не пришёл фотографироваться, почему удивляешься, обнаружив вместо своей фотографии маленькую карикатуру с надписью — отправился на рыбалку? Наверное, я уже давно ходил на рыбалку.

Мама встала и начала убирать со стола.

— Мам, я разберусь с этим.

— Аристотель Мендоса, за семнадцать лет, что вы живёте в этом доме, я ни разу не слышала, чтобы вы предлагали помыть посуду.

Я услышал резкое осуждение Джины:

— Ты никогда не мыл посуду?

Суждение Сьюзи было ещё более суровым:

— Ты избалованный ребёнок.

И я подумал, что могу согласиться с этим.

— Кто-нибудь хочет добавить ещё какие-нибудь замечания или комментарии, прежде чем я продолжу?

— Не так уж сложно поставить посуду в посудомоечную машину.

— У нас нет посудомоечной машины, — пожала плечами моя мама. — Они мне никогда не нравились. Джейми и я — посудомойки.

Джина и Сьюзи посмотрели на маму с таким видом, словно говоря: — ого, ничего себе. Сьюзи была не очень убедительна, когда сказала:

— Ну, мыть посуду старомодным способом в любом случае лучше. Намного лучше.

Иногда то, как вы что-то говорите, никого не убеждает — даже того, кто это сказал. Сьюзи и Джина выдали себя взглядом, который говорил: — У вас действительно нет посудомоечной машины?.