Чтение онлайн

В мозг поступил новый сигнал, и кровь стремительно побежала по телу.

Ее нос включился буквально через секунду после того, как она оказалась в спальне.

Ужас и экстаз находились от нее на расстоянии вытянутой руки. Иви не сразу смогла отличить одно от другого. Ощущение понравилось ей – как будто она вот-вот взорвется. Иви трепетала в предвкушении игры в кошки-мышки с невидимым противником, от возможности внезапного нападения, потому что тогда она сможет укусить в ответ. Какое счастье снова чувствовать запах! Он – ее патологическое пристрастие. Может, именно поэтому она провоцировала Чэн Чуньчиня, поэтому поссорилась с Ховардом. Ну или она просто сука…

В спальне мешались между собой запахи слез, мочи, дерьма и страха, выходившие за пределы обычной злобы или скорби. Иви анализировала их по одному, стараясь проследить источник каждого. Она медленно опустилась на колени возле кровати, положила руки на покрывало и зарылась в него лицом.

За каждым запахом стояла история. Истории были из тех, что полиция любит больше всего.

Она смяла пальцами черную хлопковую простыню, потом разгладила складки. Края были потрепанными; к ткани прицепились чьи-то волоски. На простыне остались пятна спермы, дерьма и мочи. Каждое из них издавало собственный отвратительный душок. Иви нахмурилась, подавляя рвотный рефлекс. Еще там был пот – по меньшей мере четырех человек, но доминировал один. Этот запах был крепче, насыщенней и темнее, чем все остальные. Наверное, запах Пола. Она легко различила его одеколон с вербеной, лавандой и пачули. И цитрусовое мыло.

Кисло-соленый запах семени был особенно крепким, даже пронзительным. В целом он казался многослойным, каким-то археологическим, уходящим в самые глубины матраса. В ее голове этот запах трансформировался в человеческую голограмму. Вот почему Пол не хотел стирать простыни. Даже когда рядом никого не было, он не чувствовал себя в одиночестве, лежа на кровати.

Но ни единого следа Ханса.

Иви сконцентрировалась на своем обонянии – снова ничего. Она еще раз помяла простыни, пошевелила их – нет. Как собака, подергала ноздрями. Должно быть еще что-то! Иви закусила нижнюю губу, с трудом поднялась, подошла к столу и открыла еще один флакон. Запах был освежающий и успокаивающий. Она уловила нотки стирального порошка, кондиционера для белья, детской присыпки… сплошь детство и солнечный свет. Подлинное очарование. Запах легко втекал ей в нос, внушая ложное чувство безопасности, заставляя забыть о странности ситуации и об опасностях, которые ей грозят.

Никаких признаков «Мадам Роша» – тоже. Иви стала быстро перебирать флаконы, склонившись над ними. Открыть-закрыть, открыть-закрыть. Ее руки летали над столом, как у шеф-повара на кухне. Последний флакон она нечаянно уронила, и прозрачная жидкость разлилась по столешнице.

У нее не было времени на уборку. Иви просто подхватила несколько флаконов, сунула к себе в сумку, потом подскочила к одному из шкафов и раздвинула двери-панели.

«Ты этого хотела? Получай!»

Она застыла на месте, а потом сделала шаг назад.

Сотни пар носков, аккуратно приколотых рядами к пробковой доске. Они глядели на нее гордо и самодовольно, словно коллекция самых редких в мире насекомых.

Там были высокие теннисные носки с кольцами грязи на пятках, обычные черные, с прорванными мысками, ярко-оранжевые «Гудетама»… Они выглядели мягкими и теплыми, но теперь, приколотые к стене, наводили на Иви ужас. Под каждой парой была подписанная от руки карточка, например: «Лай Юйю, Шэнькэн, 8 апреля 2015», «Неизвестный, 1F на улице Чиннань, Вэньшань, 21 июля 2016», «Ло Шантин, неизвестно, 12 сентября 2016».

Ее глаза скользили по датам, именам, адресам. Среди них было много анонимов.

Иви сама не знала, что хочет там увидеть. Если ей попадется имя Ханса, как она отреагирует? И как следует реагировать? И тут имя на карточке справа в верхнем углу привлекло ее внимание.

Чэн Вэньцзюй.

«Чэн Вэньцзюй. Чанхуа. 20 октября 2010». Грязные серые пятки, белый трикотаж, школьные хлопковые носки.

Сердце Иви заколотилось еще сильнее, заставив забыть о тошноте и боли в лодыжке. Она наклонилась понюхать их. Все эти годы носки хранили запах пота Вэньдзюя. Он впитался в их волокна. Желудок Иви подкатился к горлу, кислота обожгла рот. Она до сих пор могла различить запах земли после дождя, дерьма и мочи. Похоже, бедняга Вэньдзюй обделался перед смертью. Запахи нахлынули на нее одновременно, безудержной липкой волной.

Но ее не стошнило. Каждый волосок на теле встал дыбом, она замерла на месте перед стеной с носками, а перед мысленным взором начал вырисовываться рыдающий мальчуган. От шока она потеряла бдительность. Запах свежей крови подобрался к ней со спины. Иви еще успела потянуться к нагрудной сумке и достать оттуда нож-выкидушку…

Тут ее голова запрокинулась.

И наступила темнота.

Когда это началось?

Он спрашивал себя, но вспомнить не мог. Может, в средней школе, а может, и раньше. Он бродил вдоль ограды детского сада, высматривая капельки пота на коже, вьющиеся волосы – и в первую очередь смеющиеся глаза. Они были похожи на полумесяцы.

Маленькие мальчики пахли кошачьей мятой. Потом – с примесью зубной пасты и травяного шампуня. Это был запах жертвенных ягнят перед закланием. Они внушали ему первобытную тягу к любви. Желание стать с ними единым целым. Он ничего не мог с этим поделать.

При виде такой красоты у него на глаза наворачивались слезы.

Потом, через мелкие эпизоды в своей повседневной жизни, через фотографии, которыми его одноклассники обменивались через «блютус», через распечатки, которые он потихоньку проносил в класс, он начал осознавать, чего ему следует бояться – бояться вырасти другим, бояться самого себя, каким он может стать. Он пытался избавиться от наваждения, обходя детский сад и младшую школу, мастурбируя на порноролики с женщинами. Поддавшись на уговоры приятелей, вступил в любовную переписку с девочкой из соседнего класса. Занимался плаванием, чтобы выплеснуть лишнюю энергию. Сидел за уроками до половины девятого вечера, потом шел в почти пустой бассейн при спортзале. Тренировался там ежедневно, глубоко дышал, загребая воду ладонями, колотя ногами, чтобы двигаться сквозь воду стремительно, как торпеда – нет, как игла.

«Терпи», – говорил он себе, заставляя держать ладони ковшиком и толкаться изо всех сил. Воздух вырывался из носа, пузыри скользили вдоль ног. Он останавливался и погружался под воду, наблюдая за силуэтами на бортике, медленно выдыхая и глядя, как пузыри сливаются между собой, устремляясь к поверхности. Как они лопаются и исчезают, словно их и не было.

Можно ли провести так весь остаток жизни? Под водой…

Он чувствовал, как вода обтекает его пальцы, впитывая каждый гран его желания.

Позднее, если становилось страшно, он всегда прятался под воду.

С Чун Кайи они познакомились в одиннадцатом классе. Один был общительный, второй тихий, один задиристый, второй спокойный. Контраст, резкий до карикатурности, как между школьными приятелями в комедиях. Он стал для Чун Кайи советчиком и братом, чуть ли не самым главным человеком в жизни. Тем самым обеспечив себе защиту.

«Ну-ка, давай сравним, у кого член больше».

«Почему ты не сказал ей “да”? Она красотка. И явно тебя хочет».

Теперь провокации в его адрес стали куда реже, и больше никто не осмеливался прикоснуться к его личным вещам.

Он пробовал и с женщинами тоже. В колледже у него было две девушки, но отношения быстро сошли на нет: он не мог возбудиться, как бы ни старался. А он старался. Секс-игрушки, повязки на глаза, наручники, мотели, переодевание, «Виагра», общественные туалеты и алкоголь. Он просто не мог добиться эрекции. Ближе всего к успеху он оказался в День святого Валентина, когда девушка пригласила его поужинать в модном ресторане. Они распили бутылку красного вина, после чего она застенчиво и многозначительно сказала, что приготовила ему сюрприз. «Сюрприз» она показала, когда они пришли к ней: переоделась в костюмчик медсестры, собрала волосы в хвостики и начала страстно его целовать.