Чтение онлайн

Посетители замечали яркие цвета картин на стенах и то, каким оживленным и разговорчивым становился хмурый механик, когда она бывала в мастерской. С какой нежностью вытирал след от машинного масла с ее щеки. Она бралась за гаечный ключ, и становилось ясно, что она тоже многое умеет – девушка с вьющимися волосами, собранными в хвост. Она училась у мастера своего дела. После ссоры они могли некоторое время дуться, но очень скоро опять начинали подшучивать и смеяться друг над другом.

Три года спустя она стала женой механика, уже являясь опытным механиком сама. В мастерской было шумно от гула моторов и смеха. Они управляли ею совместно. Откладывали деньги и мечтали когда-нибудь открыть собственную студию. Говорили, что объедут весь мир и попробуют самые вкусные пироги. Давали много обещаний – в том числе никогда не расставаться. То было самое счастливое время в их жизни.

Потом она забеременела близнецами, и ее аппетит стал еще более ненасытным. Он посмеивался над ней, говоря, что живот у нее растет не от беременности, а от еды. Теперь, когда у нее внутри поселились два чудесных существа, она полюбила баранину, запах которой всегда казался ей отталкивающим.

В ту ночь она чувствовала себя такой голодной, что не могла заснуть. По ее настоянию они решили попытать удачи на ночном рынке, и им повезло – по крайней мере, так казалось сначала. Они купили последнюю порцию бараньей лапши у торговца, который готовился свернуться.

Она улыбнулась и оттолкнула смеющееся лицо мужа.

– Это не тебе! Все им! – сказала она, погладив выступающий живот.

Он улыбнулся и застегнул на ней ремешок шлема, и уже собирался сесть на мотоцикл, когда машина рядом, потеряв управление, врезалась в них.

Свет фар, резкий звук гудка, скрежет тормозов, крики, удар. Стоны, скорая помощь, мигалка, синяя с красным. Повсюду была разбрызгана баранья лапша.

Водитель плотно поужинал уткой в имбирном соусе и тайваньским пивом с друзьями – и перепутал педали газа и тормоза. Перепуганный юноша не старше двадцати лет получил лишь мелкие травмы. Он сам вылез из машины; заплетающимся языком дал показания. Он наехал прямо на ее мужа, который прожил еще два дня. Она некоторое время лежала в коме. Ей спасли жизнь, но она стала инвалидом, а вскоре после этого еще и матерью.

Любовь и ненависть тесно сплелись между собой у нее в душе. Она назвала их Шаокай и Шаочэн, а сами они выбрали для себя имена Айвэн и Айзек.

Она не могла позволить себе такую роскошь, как скорбь. У нее на руках оказалось двое младенцев.

Ей пришлось учиться множеству новых вещей. Сцеживать молоко, укачивать, вытирать носы, купать, менять подгузники, просыпаться каждые несколько часов. Пользоваться инвалидным креслом, контролировать свой мочевой пузырь, вставлять катетер. Она обратилась к Гомеру, Климту, Роланду Барту и Фриде Кало в попытке понять, как справляться с болью от смерти и перерождения.

Менструации возобновились раньше, чем она ожидала. Глядя на красный цветок на простыне, на его волшебные лепестки, расползающиеся по ткани, она беззвучно заплакала. Красная липкая масса в центре была похожа на косточку фрукта. Это была часть ее тела, которую вырвали из нее, как два кусочка мяса, извлеченные доктором из ее чрева. Он перерезал пуповины и передал детей ей. Но, только пощупав липкую простыню, она осознала, что ее разрезали пополам. Увидела гигантскую рану и кровь, струящуюся из бездны, которая принадлежала ей одной.

У нее по-прежнему были ее руки, ловкие и умелые, и деньги от страховки, на которые она сняла скромное помещение под студию. Там она обучала живописи, а еще делала маникюры и педикюры. Всегда улыбалась, болтала, развлекала клиентов. Люди любили ее. Но на улицу она выходила редко. Ее пугал свет фар, страх быстро превращался в панику. Приходилось останавливать инвалидное кресло посреди пешеходного перехода, потому что она едва дышала. Мотоциклы проносились мимо, машины гудели, но воздух отказывался проникать в легкие, а все тело коченело.

Она звала по именам мужа и сыновей. Никто не отвечал.

Она была молодой матерью, вдовой и инвалидом, но ей надо было работать, и от усталости порой казалось, что она сходит с ума. Она так и не разобралась со скорбью и гневом, но видела мужа в карих глазах и чарующей улыбке одного из близнецов. У него был даже его запах. Это казалось настоящим чудом – как будто он родился заново в другом теле, чтобы вернуться к ней.

А как же второй? Без запаха, молчаливый, лишний, с обвиняющим выражением в глазах? Он напоминал, что она сама виновата в своем параличе и в уродстве, напоминал, что ее потеря невосполнима и что любимого назад не вернуть.

В одно особенно тоскливое утро понедельника она убирала посуду после завтрака – и вдруг ощутила беспредельное одиночество. Решила чем-нибудь побаловать себя. Включила ванну для ног с массажем, подлила в воду кокосового молока, поставила туда стопы и на максимум выкрутила температуру и давление струй. Вскоре комнату наполнил пар. Аппарат дважды пикнул, сигнализируя о перегреве. Она посмотрела вниз: кожа на ногах была ярко-красной и опухшей. Она ничего не почувствовала.

Ощущение беспомощности отступило только тогда, когда щелкнул дверной замок и ломкий юношеский голос объявил: «Мам, я дома!» Жизнь снова стала прекрасной. Она пыталась быть хорошей матерью. Работала не покладая рук, чтобы отправить их в лучшие школы, дать им лучшее образование и лучшие перспективы.

Больше она никогда не услышит этих слов. Не увидит его лица. Стоя над каталкой в больничном морге, она снова оказалась в инвалидном кресле на пешеходном переходе.

У нее опять была паническая атака. На этот раз бесконечная.

Ночь была облачной и темной. В переулке стояла тишина. Стараясь ступать как можно легче, Иви все равно понимала, что шумит, особенно когда открывала калитку и шла по гравийной дорожке к деревянной двери. Та была не заперта. Она испугалась, что ее может подстерегать ловушка, но тем не менее плавно нажала на ручку и открыла дверь левой рукой, держа в правой электрошокер. Время от времени она жала на гашетку; загорался предупреждающий красный огонек, и устройство издавало электрический треск. Он мог выдать ее, но Иви требовалось чувствовать себя в безопасности.

На первом и втором этажах находились учебные классы, а третий был жилым. Иви включила на электрошокере фонарик и на цыпочках прокралась к лестнице. Она уже собиралась подняться, когда в помещении загорелся свет. Растерянность на лице учительницы Лю немедленно сменилась яростью.

– Снова вы? – Она держалась руками за колеса. – Какого черта вы здесь делаете?

Иви не ответила; просто стояла и бесстрастно смотрела на хозяйку дома, не обрадованную ее появлением.

– Вам недостаточно, что вы убили моего мальчика? – прошипела та, как будто метала отравленные стрелы. – Теперь вы пришли что-то мне сказать?

Иви продумывала разные варианты развития событий. Как только свет включился, ладони ее вспотели, но теперь, глядя на учительницу, она вдруг успокоилась.

– Что он вам сделал? – Женщина заплакала, вся дрожа. – Или вы из-за господина Тсоу? Мы не имели к нему отношения, совершено никакого, и я ничего не могу поделать, если вы мне не верите… – У нее начиналась истерика. – Уходите, уходите сейчас же, вон из моего дома, или я позвоню в полицию!

Учительница Лю схватилась за мобильный телефон. Иви ничего не отвечала и не пыталась ее остановить. Просто вытащила две черных тетради из кармана куртки и бросила ей. Тетради приземлились перед инвалидным креслом.